Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон

соперничать с женой. Не скажу, что это лучшие из мужчин, но они – материал, из которого ловкие и способные женщины создают самых достойных мужей. Следует заметить, что те, кто уже любил раз или два, гораздо лучше поддаются женскому влиянию; пылкий юноша из романов представляет собой странную, весьма неудобную смесь застенчивости и грубости и нуждается в изрядном воспитании. Наконец (и это, пожалуй, золотое правило), ни одна женщина не должна выходить замуж за трезвенника или мужчину, который не курит. Неспроста же это «низменное пристрастие к табаку», как называет его Мишле[12], распространяется по всему миру. Мишле осуждает его потому, что оно дарует счастье без напряжения мысли и приложения труда, но дальновидные женщины вряд ли сочтут это пагубным для семейной жизни. Все, что удерживает мужчину у семейного очага, обуздывает блуждающую фантазию и неумеренные амбиции, все, что способствует праздному довольству, столь же верно служит и домашнему счастью.

Эти заметки, если они вообще заинтересуют читателя, вероятно, больше позабавят того, кто с ними не согласится; по крайней мере вреда они не причинят, ибо никто не последует моим советам. Но последнее слово заслуживает большего внимания. Брак – шаг настолько серьезный и решительный, что он привлекает легкомысленных, непостоянных мужчин самой своей ужасающей значимостью. Их так трепало переменчивыми шквалами и течениями, они так часто пытались доплыть до призрачных островов и попадали в штиль, что готовы рискнуть всем ради твердой земли под ногами. Эти отчаянные кормчие направляют свои измученные морской болезнью судна прямо на отвесные скалы. Им кажется, будто брак – это прямой путь к счастью, на котором мгновенно воплощается все, о чем мы грезим в летние воскресенья под звон колоколов или бессонными ночами, томясь жаждой жизни. Они полагают, что брак отрезвит и изменит их. Подобно тем, кто вступает в монашеское братство, они воображают, будто достаточно лишь однажды принести обеты, чтобы навсегда вырваться из круговорота шума и суеты. Но это козни дьявола. Весенние ветры будут сеять тревогу, мимолетные лица – оставлять сожаление, а мир не перестанет взывать к ним до самого конца. Ибо брак подобен жизни – это поле битвы, а не ложе из роз.

II

Говорят, надежда не покидает нас ни на одном этапе нашего бытия. С первого и до последнего дня, несмотря на горькие разочарования, мы продолжаем рассчитывать на удачу, крепкое здоровье и благоприятное стечение обстоятельств, причем с такой уверенностью, что не считаем нужным пытаться их заслужить. Мне кажется маловероятным, что я когда-нибудь смогу писать, как Шекспир, командовать армией, как Ганнибал, или прославлюсь на стезе добродетели, как Марк Аврелий; и все же бывают дни, когда, подталкиваемый надеждой, я готов поверить, что соединю все эти достоинства в своей персоне и предстану перед потомками, осененный божественными почестями. Нет ничего настолько невероятного, что мы не могли бы примерить это на себя. В отношении себя, своих устремлений и прегрешений мы по собственной воле с детства пребываем в восхитительной неопределенности. Вспомните Тома Сойера с его желанием: «Ах, если б можно было умереть – не навсегда, а на время!» Или, еще лучше, двух «пиратов» из той же книги, решивших в душе, что в этом качестве «они не запятнают себя таким преступлением, как кража». Именно так мы мыслим в детстве. А наше детство закончилось… когда? Не думаю, что в двадцать лет, и, пожалуй, не в двадцать пять и даже не в тридцать. Смею предположить, говоря совсем откровенно, что мы все еще пребываем в этой идиллической поре. Ибо подобно тому, как весь род человеческий после веков цивилизации все еще сохраняет некоторые черты своих предков-варваров, так и отдельно взятый индивидуум не вполне расстается с юностью, даже когда уже стар, почитаем и стал лорд-канцлером Англии. Мы прокладываем свой путь сквозь годы примерно так же, как армия, вторгшаяся в бесплодную землю; достигнутый нами возраст мы удерживаем лишь как форпост, сохраняя связь с глубоким тылом и исходной точкой нашего марша. Там наша истинная база – не только начало пути, но и неиссякаемый источник наших способностей; и дедушка Уильям может при случае удалиться в зеленый зачарованный лес своего детства.

Неувядающая детская надежда и ее упорная иррациональность отчетливо проявляются в нашем поведении. В «Путешествии пилигрима в Небесную страну»[13] есть персонаж, некий мистер Празднолюбец; полагаю, каждый из нас хорошо знаком с кем-то подобным – с тем, кто славится неистощимым оптимизмом, который не покидает его вплоть до самого поражения и даже после; с тем, кто, хоть жизнь убеждает его в обратном на протяжении восьмидесяти лет, продолжает верить, что можно заниматься пиратством и при этом не запятнать себя кражей. Каждый наш грех – последний, каждое первое января – поворотный момент в нашей судьбе. Любое явное действие прежде всего видится как алхимическое по своей способности все изменить. Пьяница дает зарок – не может быть, чтобы он не помог. Сколько лет мистер Пипс[14] давал свои маленькие обеты и нарушал их? Однако же никто не слышал, чтобы он в конце концов потерял веру в себя. Именно такими способами мы пытаемся укрепить решимость, возникшую под влиянием момента, подобно согласию трусоватого человека обратиться к дантисту, лишь когда у него разболелся зуб.

Но, увы, установив веху в высшей точке прилива, нельзя ни предотвратить, ни отсрочить неизбежный отлив. В сфере нравственности не бывает магических превращений; и даже «священный обряд» бракосочетания не меняет мужчину. Это горькая истина, но в ней есть привкус парадокса. Ибо в браке есть нечто столь естественное и заманчивое, что этот шаг кажется простым и легким; он обещает навсегда похоронить множество мучительных забот: сулит обеспечить нас постоянным и близким спутником на всю жизнь; открывает радужные перспективы благословенной пассивной любви вместо активной и благословляющей; к нему приходят не только через восторги ухаживания, но и через публичную церемонию и некоторое количество подписей под официальными документами. Человек, естественно, полагает, что просто не имеет права не быть добрым, удачливым и счастливым в стенах столь величественной крепости.

И все же, пожалуй, нет в жизни мужчины поступка более безрассудного и опрометчивого, чем брак. Представим, что годами вы распоряжались своей жизнью самым небрежным образом. Ваши успехи, осмелюсь предположить, были не более впечатляющими, чем у святого Павла или Горация; подобно им, вы стремились к добру, но были не в силах достичь своей цели; подобно им, творили зло, которое презирали. Вы просыпаетесь ночами в горячем (или холодном – в зависимости от вашей телесной конституции) поту,