Двое в Лондоне - Лао Шэ

– Быстро вы доехали! Ну как, на море не очень намучились? – спросил он отца и сына, вытаскивая чемодан на перрон.

Ма-старший с маленькой коробочкой в руках торжественно вышел из вагона, словно начальник области из собственного паланкина.

– Как поживаете, отец Ивенс? – церемонно произнес он, ставя свою коробочку на чемодан. – Как здоровье вашей супруги, дочери, сына?

Пастор, прервав его тираду, снова схватил самую тяжелую кладь и закричал:

– Ма Вэй, тащи все сюда! С собой вы сейчас возьмете только личные вещи, а остальное сдадим в камеру хранения!

Юноша и пастор, обливаясь потом, понесли весь багаж, а господин Ма медленно пошел налегке. В камере хранения пастор сдал чемоданы, получил квитанцию и, объяснив Ма-старшему, сколько нужно платить, добавил:

– Давайте деньги! Сегодня вечером багаж будет доставлен вам на квартиру. Удобно, не правда ли?

Господин Ма отдал деньги, но все-таки усомнился:

– А ничего не потеряется?

– Нет-нет, не беспокойтесь! – Пастор взглянул своими желто-карими глазами сначала на него, потом на Ма Вэя: – Вы не голодны?

– Нет, – поспешно ответил господин Ма. Во-первых, говорить о пище, едва прибыв за границу, было несолидно, а во-вторых, стоило ли заставлять пастора угощать их?

– Не верю! – откликнулся Ивенс. – Вы обязательно должны что-нибудь поесть!

Церемониться дальше уже было неудобно, и господин Ма тихо сказал сыну:

– Ну раз он приглашает нас, не будем ему отказывать.

Они вышли из вокзала. Ма-старший нес свою фигуру, включая шею, так прямо, будто лежал в гробу, лишь руки и полы пальто слегка раскачивались. На вокзальной площади отец и сын увидели два или три небольших ресторана со стеклянными витринами. Пастор выбрал один из них, усадил гостей и спросил, что они будут есть. Ма Цзэжэнь снова повторил, что они не голодны, хотя в желудке у него урчало. Ма Вэй был не так церемонен, как отец, но за границей оказался впервые и просто не знал, что заказать.

Поняв, что спрашивать бесполезно, пастор решил проявить инициативу:

– Может быть, сделаем так? Каждому по кружке пива и по два бутерброда с ветчиной…

Он подошел к стойке, Ма Вэй помог ему донести пиво и бутерброды, а Ма Цзэжэнь опять не шевельнулся, подумав: «Покупать еду, да еще самому ее носить? Что за дурацкие нравы?!»

– Я обычно не пью ничего хмельного, – сказал пастор, поднимая кружку пива, – но сегодня, встретив друзей, готов отказаться от своего правила…

В Китае он всегда пил тайком, чтобы другие миссионеры не увидали, а сейчас решил прибегнуть к специальному объяснению. Он одним махом осушил кружку и стал восхищаться чистотой ресторанчика, потом вообще начал хвалить английские порядки:

– Да, это все добрая старая Англия! Сами видите! – Он откусил изрядный кусок бутерброда и долго жевал его своими искусственными зубами. – Ну как, Ма Вэй, морская болезнь не мучила?

– Нет, не очень. А вот отец почти не поднимался с постели.

– А я что говорил? Вы, господин Ма, напрасно притворялись, будто не голодны. Ма Вэй, принеси отцу еще кружку пива, да и мне кружку прихвати, что-то аппетит разыгрался! Я уже нашел для вас квартиру, сейчас поедем туда, сможете хорошенько отдохнуть…

Когда они поели, пастор велел Ма Вэю отнести на стойку все пустые кружки и тарелки, добавив при этом:

– С каждого по шиллингу. Нет, мы с господином Ма выпили по две кружки, так что с нас по шиллингу и шесть пенсов, а с Ма Вэя – шиллинг. У вас мелочь есть?

Господин Ма никак не ожидал такого поворота и подумал: «Какой же ты после этого священник, если несколько шиллингов спокойно выложить не можешь?» А вслух шутливо предложил заплатить за пастора.

– Нет-нет, – запротестовал Ивенс. – В Англии надо следовать английским правилам. Здесь каждый платит за себя!

Они вышли из ресторанчика. Пастор достал шесть медяков и протянул Ма Вэю:

– Иди вон туда и купи три билета, каждый по два медяка. Скажи, что до Британского музея. Сумеешь?

Юноша взял у него только два медяка, приложил четыре своих и направился к окошку, на которое показал ему пастор. Когда он вернулся с билетами, Ивенс обрадовался:

– Молодец, все правильно сделал! – Он покопался во внутреннем кармане и достал сложенный план города. – Возьми, это тебе! Видишь, мы сейчас на Ливерпульской улице? Вот эта красная линия. Через четыре остановки отсюда – Британский музей. Это знаменитое лондонское метро, запомни остановку!

И он повел их в метро.

4

Господин Уэндел умер десять с лишним лет назад, оставив своей жене лишь домик и немного акций.

Каждый раз, когда миссис Уэндел вспоминала мужа, она орошала слезами по меньшей мере два или три платочка. Покойник был всем хорош, но, к сожалению, не погиб на фронте и не оставил ей нескольких миллионов. Об этом она тоже не могла не вспоминать. Если бы муж пал на поле брани, он не только прославился бы во имя родины, но и заработал жене военную пенсию. Конечно, пенсия – не чета нескольким миллионам, и все же она позволила бы миссис Уэндел регулярно покупать новые чулки и шляпки, а по воскресеньям, когда так не хочется идти в церковь, – выпивать лишнюю бутылку пива.

Вскоре после смерти ее мужа разразилась мировая война, и миссис Уэндел из чувства патриотизма, усиленного нехваткой денег, пошла работать машинисткой в бензиновую компанию. В то время всюду не хватало людей, и она получала больше трех фунтов в неделю. Печатая на машинке, вдова жалела, что муж умер слишком рано, упустив случай погибнуть за родину, и ее слезы текли прямо на клавиатуру. Если бы он был сейчас жив, то непременно убил бы сто, а то и двести немецких солдат, захватил бы живьем самого кайзера и стал главнокомандующим, а она превратилась бы в жену главнокомандующего! Чем дольше она думала об этом, тем больше ненавидела немцев, которые нарочно начали войну после смерти ее мужа и отняли у него законную боевую славу. Надо уничтожить Германию, ни одной курицы и собаки в ней не оставить! В такт этим мыслям машинка стрекотала, как пулемет, а когда страница кончалась, миссис Уэндел обнаруживала в ней множество дырок, и страницу приходилось печатать снова.

Дочь вдовы была моложе матери ровно вдвое. Окончив школу, она поступила на шестимесячные курсы, где ее научили торговать шляпками: как раскладывать их в витрине, как предлагать и подбирать покупательницам… После этих курсов она нашла работу в шляпном магазине и получала шестнадцать шиллингов в неделю.

В годы войны миссис Уэндел скопила немного денег, а потом