Сын повелителя сирот - Адам Джонсон

* * *

Они реквизировали новую лодку и еще раз вышли в море. Над Цусимским проливом послышались сильные щелчки, словно удары в грудь, – это кашалоты охотились внизу. Когда они приблизились к острову Дого, из моря внезапно выступили гранитные столпы, белые сверху из-за птичьего помета и оранжевые снизу из-за огромного скопления морских звезд. Чон До уставился на северный выступ острова, покрытый вулканическим черным песком и поросший карликовыми елями. Это был мир, созданный ради себя самого, без идеи и смысла, земля, не посвященная ни одному великому лидеру.

На этом острове располагался популярный курорт, и офицер Со надеялся на то, что им удастся схватить одинокого туриста на пляже. Но когда они подплыли ближе, то увидели на воде черную надувную моторную лодку, в которой никого не было. Решив обследовать ее, они забрались в лодку. Офицер Со завел мотор и сразу заглушил его. Вытащив топливный бак из своей шлюпки, они погрузили ее в воду – шлюпку быстро затопило, тяжелый мотор утянул ее на дно.

– Теперь мы – настоящая команда, – сказал офицер Со, любуясь новой лодкой.

И тут из воды показался ныряльщик.

Сняв маску с лица, он удивленно уставился на троих незнакомцев, сидевших в его лодке, но все же протянул им мешок с морскими ушками и схватился за руку Джила, забираясь на борт. Ныряльщик был крупным и мускулистым.

Офицер Со повернулся к Джилу:

– Скажи, что наша лодка дала течь и утонула.

Джил заговорил с ныряльщиком, который махнул рукой и засмеялся.

– Я знаю, ваша лодка, – перевел Джил, – чуть не стукнула меня по голове.

Вдруг ныряльщик, заметив рыболовное судно невдалеке, мотнул головой в ту сторону.

Джил хлопнул его по спине и что-то сказал. Ныряльщик пристально посмотрел ему в глаза – и тут он запаниковал.

Как оказалось, ныряльщики за морскими ушками носят на щиколотке особый нож, и Чон До понадобилось немало времени, чтобы усмирить противника. Наконец, Чон До обхватил ныряльщика за спину, скрутил его ногами и сдавил что было мочи.

Когда ныряльщик схватился за нож, Джил прыгнул за борт.

– Что ты сказал ему? – крикнул Чон До.

– Правду, – ответил Джил из воды.

Офицер Со получил довольно серьезную рану в предплечье. Он зажмурился от боли.

– Нужно еще потренироваться, – и больше ни слова.

* * *

Они заперли ныряльщика в трюме рыболовного судна, на котором прибыли сюда, и вновь направились к берегу в шлюпке. Неподалеку от города Фукура они притаились в своей лодке и стали ждать. Возле рыбацкого пирса Фукура располагался летний парк. Там висели яркие фонарики, и старики распевали песни под караоке на открытой сцене. Здесь, за линией прибоя, Чон До, Джил и офицер Со притаились, ожидая, когда погаснут неоновые огни аттракционов и смолкнет веселая музыка. Наконец в конце пирса появилась одинокая фигура. Заметив красный огонек сигареты, они решили, что это мужчина. Офицер Со завел мотор.

Они поплыли вдоль берега, словно прогуливаясь, и приблизились к возвышавшемуся над ними пирсу. Волны прибоя со всей силой обрушивались на его сваи, заливая пирс.

– Поговори с ним, – офицер Со повернулся к Джилу. – Скажи, что потерял щенка или что-то в этом роде. Подойди поближе. А потом толкни его через перила. Падать далеко, вода холодная. Когда он вынырнет, то постарается влезть в лодку.

Джил спрыгнул в воду, когда они подошли поближе.

– Понял, – сказал он. – Этот мой.

– Ну нет, – возразил офицер Со. – Вы пойдете оба.

– Да я серьезно, – убеждал Джил. – Справлюсь сам.

– Пошел, – приказал Чон До офицер Со. – И надень эти треклятые американские очки.

Вдвоем они преодолели волны прилива и выбрались на небольшую площадь. Тут стояли скамейки и закрытый чайный ларек. И не было ни одного памятника, поэтому было неясно, кому посвящалась эта площадь. На деревьях росли сливы – такие спелые, что кожица лопалась и сок тек по рукам. В это невозможно поверить. Какой-то оборванец спал на скамейке. Как это человек может спать там, где захочет?

Джил разглядывал дома вокруг площади. Они казались традиционными, с темными балками и черепичными крышами, но сразу видно, что новые.

– Хочу открыть все эти двери, – сказал он. – Посидеть в их креслах, послушать их музыку.

Чон До удивленно уставился на него.

– Ну, знаешь, – продолжал Джил, – просто посмотреть.

Туннели всегда заканчиваются лестницей, ведущей к кроличьей норе. Ребята из отряда Чон До соперничали за право выскользнуть наверх и побродить по Южной Корее. Они рассказывали о машинах, которые выдают деньги, и людях, которые подбирают экскременты за собаками и складывают их в пакетики. Чон До никогда туда не ходил. Он слышал, что там огромные телевизоры и столько риса, сколько не съесть и за всю жизнь. Но все же он не хотел ничего об этом знать: он боялся, что если увидит все это своими глазами, то его собственная жизнь потеряет смысл. Украсть репу у старика, ослепшего от голода, – ради чего? Послать вместо себя другого мальчишку, чтобы чистить цистерны на лакокрасочной фабрике, – ради чего?

Чон До выбросил недоеденную сливу.

– Я пробовал и лучше, – сказал он.

Они шли по дощатому пирсу, потемневшему от времени. Впереди, в конце пирса, они видели лицо, освещенное голубоватым свечением мобильного телефона.

– Просто скинь его вниз, – сказал Чон До.

Джил сделал глубокий вдох.

– Скинуть вниз, – повторил он.

На пирсе валялись пустые бутылки, окурки. Чон До спокойно шел впереди и чувствовал, что Джил старается подражать ему. Снизу доносилось хриплое клокотанье мотора. Человек впереди перестал разговаривать по телефону.

– Дарэ? – послышался голос. – Дарэ нано?

– Не отвечай, – шепнул Чон До.

– Это женский голос, – сказал Джил.

– Не отвечай, – повторил Чон До.

Капюшон пальто упал, открыв лицо молодой женщины.

– Я не гожусь для этого, – сказал Джил.

– Действуй по плану.

Их шаги казались неестественно громкими. Чон До подумал, что вот так же однажды кто-то пришел за его матерью, а теперь он один из них.

Потом они набросились на нее. Она была небольшого роста. Она открыла рот, словно хотела закричать, и Чон До увидел, как на ее зубах блеснули металлические брекеты. Они схватили ее за руки и затащили на перила.

– Зензен оегэнайн дэсу, – произнесла она.

Хотя Чон До не понимал японского, он знал, что это наивное, умоляющее признание, вроде: «Я девственница».

Они сбросили ее с перил. Она упала бесшумно, не проронив ни слова, даже не вздрогнув. Чон До заметил, как что-то блеснуло в ее глазах – не страх и не безразличие. Он понял, что она думает о родителях, которые никогда не узнают, что с ней стало.