Последнее искушение - Никос Казандзакис

клонилось к западу, горы Моава стали темно-лиловыми, а горы Иудеи – розовыми. Зеницы человеческие постепенно обретали отдохновение. И вдруг на одном из поворотов дороги на глаза путников снизошла прохлада. На глаза и на тела, словно вошли они в прохладную воду. Что это за зелень возникла вдруг перед ними прямо посреди пустыни, откуда взялись здесь журчащая вода, густо покрытые плодами гранатовые деревья и белые, укрывшиеся в тени домики? Воздух благоухал жасмином и розами.

– Иерихон! – радостно воскликнул Андрей. – Нигде в мире нет слаще фиников и прекрасней роз: если даже увядшими их опустить в воду, они оживают.

Неожиданно наступила ночь. Зажглись первые светильники.

– Странствовать, наблюдать наступление ночи, добраться до селения, видеть, как зажигаются первые светильники, и не иметь ни еды, ни места для ночлега, но положиться во всем на милость Божью и доброту человеческую – вот одна из самых великих, самых искренних радостей в мире, – сказал Иисус, остановившись, чтобы порадоваться этому святому часу.

Деревенские собаки учуяли чужаков и подняли лай. В домах стали открываться двери, оттуда появлялись горящие светильники, искали что-то в темноте и снова возвращались внутрь. Друзья стучались поочередно во все двери, их угощали радушно куском хлеба, горстью фиников, зеленых раздавленных маслин или плодом граната. Они собрали всю эту милостыню, посланную Богом и людьми, уселись в уголке сада, поели, а затем их одолел сон. Всю ночь они чувствовали во сне, как пустыня покачивается и убаюкивает их, словно море. И только Иисус слышал во сне трубный глас и видел, как рушатся стены Иерихона.

Уже близился полдень, когда товарищи, бледные, едва дыша от усталости, добрались до проклятого Мертвого моря. Рыба, несомая течением Иордана, гибла, приближаясь к нему, чахлые кусты стояли по его берегам, словно скелеты. Неподвижные, густые свинцовые воды. Богобоязненный человек, склонившись над ними, мог бы разглядеть, как в их черных глубинах обнимаются две изгнившие блудницы – Содом и Гоморра.

Иисус поднялся на скалу и огляделся. Пустыня. Земля горела, а горы уже рассыпались во прах. Он взял за руку Андрея и спросил:

– Где же Иоанн Креститель? Я не вижу никого, никого…

– Вон там, за камышами, река становится спокойнее, воды ее образуют заводь, в которой пророк и совершает крещение. Пойдем к нему, я знаю дорогу.

– Ты устал, Андрей, оставайся с другими, я пойду один.

– Он дик. Я пойду с тобой, Учитель.

– Я хочу пойти один, Андрей. Останься.

И он направился к камышам.

Сердце громко стучало. Иисус положил руку на грудь, чтобы успокоить его. Новые стаи ворон появились из пустыни и быстро полетели в сторону Иерусалима.

Вдруг он услышал за спиной чьи-то шаги, обернулся и увидел Иуду.

– Ты забыл позвать меня, – насмешливо улыбнувшись, сказал рыжебородый. – Пришел самый трудный час, и я желаю быть рядом с тобой.

– Идем, – сказал Иисус.

Они шли молча: впереди – Иисус, позади – Иуда. Они раздвигали камыши, и ноги их вязли в прохладной речной тине. Вспугнутая черная змея выползла на камень, подняла голову, прижавшись одной половиной тела к камню, а другой вытянувшись в воздухе, и, шипя, смотрела на них игривыми глазками. Иисус привстал на носках и дружелюбно, словно для приветствия, протянул к ней руку. Иуда занес было свою дубовую палицу, но Иисус остановил его движением руки:

– Не тронь ее, брат Иуда. Кусая, она ведь тоже исполняет свой долг.

Зной усиливался. Дувший от Мертвого моря южный ветер нес тяжелый запах падали. И тогда они наконец услышали приглушенный гневный голос. В какой-то миг удалось разобрать отдельные слова: «Огонь… Секира… Древо бесплодное…» А затем уже громче: «Покайтесь! Покайтесь!» – и сразу же – голоса и плач, издаваемые огромной толпой.

Иисус шел медленно, крадучись, словно подбираясь к звериному логову, раздвигая камыши. Шум нарастал. И вдруг, чтобы не закричать, он закусил губу. На возвышавшейся над водами Иордана скале стоял на тонких, словно тростинки, ногах то ли человек, то ли насекомое, то ли ангел Голода. А может быть, Архангел Мщения? Люди, словно рокочущие волны, покрывали скалы. Арабы с накрашенными ногтями и веками, халдеи с толстыми медными кольцами в носу, израильтяне с засаленными локонами, свисающими подле уха…

Он взывал к ним с пеной на устах, и южный ветер колыхал его, словно тростник. «Покайтесь! Покайтесь! Наступил День Господень! Падите наземь, грызите песок, вопите! Молвил Господь Всемогущий: «В тот день Я велю солнцу зайти в полдень, сокрушу рога молодого месяца, пролью мрак на небо и землю. Смех ваш обращу Я во плач, а песни – в причитания, дуну, и все украшения ваши: руки, ноги, носы, уши, волосы – все опадет!»

Иуда порывисто шагнул вперед, схватил Иисуса за руку:

– Ты слышал? Слышал? Вот как говорит Мессия! Он и есть Мессия!

– Нет, брат Иуда, так говорит тот, кто держит секиру во длани и открывает путь Мессии, – ответил Иисус.

Он нагнулся, сорвал остроконечный зеленый лист и пропустил его между зубами.

– Тот, кто открывает путь, и есть Мессия! – прорычал рыжебородый.

Он вытолкнул Иисуса из его укрытия в камышах.

– Ступай! Пусть он увидит тебя, – повелительно сказал Иуда. – Он и будет судить.

Иисус вышел на солнце, нерешительно сделал несколько шагов и остановился. Глаза его были прикованы к пустыннику, он весь обратился в зрение. То поднимая, то опуская взгляд, он пытливо смотрел то на ноги-тростинки, то на выжженную солнцем голову, то на возвышающийся над этой головой незримый образ пророка. Креститель стоял спиной к нему, но, почувствовав, как исполненный силы взгляд ощупывает его всюду, гневно повернулся всем телом и прищурил свои круглые соколиные глаза, пытаясь разглядеть облаченного в белоснежные одежды юношу, который неподвижно стоял и молча рассматривал его. Где-то, когда-то он уже видел этого юношу. Но где? Когда? Он мучительно силился вспомнить. Может быть, он видел его как-то ночью во сне? Во сне ему часто являлись такие вот белооблаченные. Они молча смотрели на него, протягивали к нему руки, то ли приветствуя, то ли прощаясь с ним, а затем кричал петух, наступал день и все исчезало.

Креститель смотрел на него и вдруг закричал – он вспомнил. Однажды в полдень он прилег на берегу реки, раскрыл записанные на козлиной шкуре пророчества Исайи, и сразу же камни, вода, люди, камыши – все исчезло. Воздух наполнился огнями, звуками труб и крыльями. Словно врата, распахнул он слова пророка, и из них вышел Мессия! Креститель вспомнил: он был в белоснежных одеждах, худощав, опален солнцем, бос, а в зубах у него был – точь-в-точь как у