Последнее искушение - Никос Казандзакис

– Учитель, о чем говорил с тобой дни и ночи напролет Креститель? – не удержался от вопроса Петр. – Чем он огорчил тебя? Ты изменился в лице.

– Ему остались уже считанные дни, – ответил Иисус. – Останьтесь с ним, примите крещение. А я пойду.

– Куда ты пойдешь, Учитель? – воскликнул младший сын Зеведеев, хватая его за одежду. – Мы все пойдем вместе с тобой.

– Я пойду в пустыню. Один. Пустыня требует одиночества. Пойду говорить с Богом.

– С Богом? – спросил Петр, закрывая лицо руками. – Но тогда ты уже больше не вернешься!

– Вернусь, – ответил со вздохом Иисус. – Должен вернуться. Судьба мира висит на волоске. Бог наставит меня, и я вернусь!

– Когда? На сколько дней ты покидаешь нас снова? Где ты оставляешь нас? – восклицали все наперебой, стараясь удержать его.

И только Иуда молча стоял в стороне, слушал и презрительно поглядывал на них. «Овцы… Овцы… Слава Богу Израиля, что сотворил меня волком!»

– Я вернусь, когда Бог того пожелает, братья. Будьте здоровы! Оставайтесь здесь и ждите меня. До встречи!

Все стояли, словно окаменев, и смотрели, как он медленно направляется в сторону пустыни. Он шел уже не как прежде, легко касаясь земли, – поступь его стала тяжелой, задумчивой. Сломав тростниковый стебель и опираясь на него, как на дорожный посох, он поднялся на изогнутый дугой мост и, остановившись на его вершине, посмотрел вниз. Вся река была полна погрузившихся в ее мутные воды паломников, и их загорелые на солнце лица сияли от счастья. А чуть поодаль, на берегу, другие паломники все еще били себя в грудь и громко каялись в содеянных грехах. Горящими глазами следили они за Крестителем, ожидая его знака, чтобы погрузиться в святые воды. А суровый пустынник, стоя по пояс в Иордане, крестил сгрудившееся в кучу человеческое стадо и без любви, но с гневом гнал его на берег, и все новые человеческие стада приходили на освободившееся место. Его заостренная, очень черная борода и всклокоченные волосы, которых никогда не касалась бритва, блестели на солнце, а постоянно открытый огромный рот издавал крики.

Иисус окинул взглядом реку, людей, видневшееся вдали Мертвое море, Аравийские горы, пустыню. Нагнувшись, он увидел, как его тень устремляется вместе с водой к Мертвому морю.

«Какое счастье сидеть на берегу реки, смотреть, как она катится к морю и вместе с ней катятся отраженные в водах деревья, птицы и облака, а ночью – звезды, и самому катиться вместе с ней! И чтобы не снедала меня забота о людях…» – подумал он.

Но тут Сын Марии встрепенулся, прогнал искушение, быстрым шагом спустился с моста и исчез за одиноко стоящими скалами.

Рыжебородый стоял на берегу, не спуская с него глаз. Увидев, что Иисус удаляется, он испугался, как бы тот не пропал из виду, и поспешно пустился следом за ним. Он догнал Иисуса, когда тот уже собрался было войти в безбрежное море песка.

– Сыне Давидов! – крикнул Иуда. – Постой! Ты что, оставляешь меня?

Иисус обернулся.

– Остановись, не подходи, брат мой Иуда! – умоляющим голосом обратился он к рыжебородому. – Я должен остаться один.

– Я хочу знать! – сказал рыжебородый, приближаясь к нему.

– Не торопись! Ты узнаешь, когда придет время. Единственное, что я могу сказать, дабы порадовать тебя, брат Иуда: все идет хорошо!

– «Все идет хорошо» для меня недостаточно. Волка весточкой не накормишь. Если ты того не знаешь, так я знаю.

– Если ты любишь меня, потерпи немного. Взгляни на деревья: разве они спешат, чтобы их плоды созрели до срока?

– Я – не дерево, а человек, – возразил рыжебородый, подходя еще ближе. – Я человек и потому спешу. У меня свои законы.

– Закон Божий один и для деревьев, и для людей, Иуда.

– И каков же этот Закон? – язвительно спросил рыжебородый, с силой сжимая зубы.

– Время.

Иуда остановился, стиснул кулаки. Он не признавал этого закона, который двигался слишком медленно, тогда как сам Иуда спешил. Его существо подчинялось другому закону, враждебному времени.

– Бог живет многие лета, ибо он бессмертен! – воскликнул Иуда. – Он может терпеть, может ждать, но я – человек, существо, которое спешит. Я не хочу умереть, так и не увидев… нет, не просто не увидев, но не прикоснувшись этими вот ручищами к тому, чем заняты мои мысли!

– Ты увидишь это, – ответил Иисус, сделав успокаивающий жест. – Ты увидишь и прикоснешься к этому, брат Иуда, поверь мне. До встречи! Бог ожидает меня в пустыне.

– Я пойду с тобой.

– Пустыня тесна для двоих. Возвращайся.

Словно овчарка, услышавшая приказ хозяина, рыжебородый зарычал было, показывая зубы, но опустил голову и повернул обратно. Тяжелым шагом прошагал он по мосту, разговаривая сам с собой. Ему вспомнилось, как некогда рыскали они вместе с Вараввой – да сопутствует ему удача! – и другими повстанцами по горам, все вокруг дышало дикостью и свободой, а предводителем их был головорез – Бог Израиля. Вот какой предводитель нужен был ему! И зачем он только связался с этим блаженным, который боится крови и все восклицает «любовь» да «любовь», словно девушка, отчаянно стремящаяся замуж. Ну что ж, наберемся терпения, посмотрим, с чем он возвратится из пустыни.

Иисус вступил в пустыню. С каждым шагом ему все более казалось, что он вступил в пещеру льва. Волосы вставали дыбом – нет, не от страха, а от мрачной, неизъяснимой радости. Он радовался. Чему? Этого он и сам не мог понять.

И вдруг он вспомнил. Вспомнил, как тысячи лет назад, когда он был еще несмышленым младенцем и еще не научился как следует говорить, однажды ночью приснился ему сон – самый первый сон в его жизни. Приснилось ему, будто забрался он в пещеру, где была львица, кормившая молоком своих новорожденных детенышей. Увидав ее, он почувствовал голод и жажду, припал вместе со львятами к ее брюху и принялся сосать, а затем все вместе вышли они на лужайку и стали играть на солнце… Во время этой игры появилась во сне и его мать, Мария, увидела его вместе со львятами и закричала. Он проснулся, разозлился и, повернувшись к спавшей рядом матери, крикнул: «Зачем ты разбудила меня? Я был с братьями и матерью!»

«Теперь ясно, откуда эта радость, – подумал юноша. – Я пришел в пещеру к моей матери – львице, обитавшей в пустыне…»

Послышалось встревоженное шипение, издаваемое змеями, проносившимися между камнями раскаленным ветром и незримыми духами пустыни.

– Душа моя, – обратился Иисус к собственной душе, склонив голову к груди. – Здесь ты должна явить, бессмертна ли ты.

Позади послышались шаги. Он прислушался. Песок