Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

скажется и выдаст меня, я опустила глаза, но они уже донесли этот образ до моего сердца, я все еще видела его внутренним взором, а мой очарованный слух сохранил звук этого голоса, оставаясь глухим ко всем остальным голосам. С выразительной улыбкой выслушав непререкаемое повеление леди Пемброк, он поцеловал протянутую ею руку и вслед за тем движением, исполненным грации, преклонил колено передо мной... Милосердное Небо! Как безгранично было мое смущение при этой неловкой ошибке, но как глубока была моя безмолвная радость! Безудержное веселье всего общества раздосадовало его. Великодушно делая вид, что только в этом смехе видит причину моего огорчения, он почтительно попросил прощения за то, что вовлек меня в эту великолепную шутку, которой дамы столь любезно почтили его. Понизив голос, он добавил, что перед кем бы ему ни повелевала склониться родительская власть, он всегда будет помнить с гордостью и удовольствием о том непогрешимом выборе, на который отважилось его сердце. Затем, приблизившись к мисс Уолсингем, чье выражение готовности избавило его от новой ошибки, он почтил ее весьма прохладным комплиментом, пробудив все яростные свойства ее натуры, и тут же перешел к другим дамам, дабы подобным же образом приветствовать их. Взор его между тем вновь и вновь останавливался на мне с выражением пылкого прямодушия, которое отличало его всю жизнь.

Я покинула его общество и вернулась во дворец, охваченная той же пылкой страстью, какую некогда дерзала порицать в тебе, льстя себя надеждой, что он уже обдумывает, как положить конец помолвке, не находящей отклика в его сердце. Как сладостны были эти часы, исполненные надежд! Готовясь сделать тебе признание, дать выход своей любви, доверив ее твоему преданному сердцу, я застала тебя в слезах, в тоске и страхе, ибо именно тогда сделалась очевидной жестокая, необузданная ревность лорда Лейстера. Не имея смелости поминать обстоятельство, столь далекое от причины твоей печали, я схоронила это драгоценное впечатление в тайниках души и посвятила себя врачеванию твоих глубоких сердечных ран. Вследствие странной перемены в своих чувствах я научилась справедливо судить о твоих, и усиливающееся сходство обстоятельств с каждым днем все нераздельнее сливало наши души, хотя я ни словом не обмолвилась о своих чувствах. Гордые мечты о величии, порою ожесточавшие сердце, которое я осмелюсь назвать благородным, тотчас исчезли перед лицом более сильной страсти, непостижимым образом заполнившей ту зияющую пустоту во мне, которую я ощущала и которую доселе ничто не могло заполнить. Я более не роптала на королеву, я более не думала о королевском дворе как о тюрьме — с этой минуты, спокойно примирившись со своей судьбой, я устремила все свои желания к одному-единствен-ному предмету.

Я даже прилежно занялась воспитанием чувств лорда Лейстера, улаживая несогласие, от которого оба вы одинаково страдали, хотя ни один не признался бы в этом. Лорд Эссекс во время таких бесед неизменно находился поблизости, и его пристальный взгляд стремился проникнуть в природу связи между нами и в тайну нашего происхождения, так старательно скрытую от всех Лейстером и Елизаветой. Неприязнь, которую твой супруг уже проявлял в отношении Эссекса, в таких случаях становилась еще более явной, и, видя в себе причину этого, я всячески старалась мелкими знаками внимания и уважения вознаградить терпение своего любезного поклонника. Неприязнь столь неоправданная усиливала, однако, мою собственную неприязнь к лорду Лейстеру, хотя в то же время и давала мне новое основание скрывать ее, более веское, чем те, которыми я руководствовалась до сих пор.

Твои терзания глубоко запали мне в душу, и, извлекая печальный урок из опыта страсти столь безоглядной, я сурово призвала себя к ответу за то, что потворствую своей опасной слабости, и решила мужественным усилием подчинить ее себе, если не могу ее уничтожить. Но, ах, как тщетны эти попытки, когда сердце затронуто поистине глубоко! Любовь, сестра моя, словно обвившаяся змея, лишь теснее сдавливает сердце при каждой попытке сбросить ее. Напрасно я обращалась мыслями к безвестности, которая доселе окружала нашу жизнь, к темной таинственной туче, все еще нависающей над нею: жизнь перекинула через тучу яркую радугу, и каждая слеза, исторгаемая невзгодами, отражала сияние Эссекса. Ах, отчего беды способствуют усилению страсти? Не умея объяснить причину, я свидетельствую неоспоримость следствия. Волнения сердца — неугомонного всегда — во дни бедствий, должно быть, особенно бурны; когда же в нем находит приют любовь, то всякое волнение придает ей новые силы, как бы ни был далек от нее источник волнения.

И все же если сердечная слабость женщины может иметь оправдание в достоинствах того, к кому она обращена, то, чем более я узнавала Эссекса, тем более находила оснований для такого оправдания. Та благородная искренность, что всю жизнь противилась придворным ухищрениям, которые он не умел ни усвоить, ни с выгодой для себя использовать, в то время была особенно заметна в нем. Щедрое сердце и тонкое понимание делали его не только покровителем, но и другом талантов38. Любой сторонний наблюдатель с восхищением видел даже в его юности ту же богатую одаренность, что так полно осуществилась в более зрелых годах Сиднея, и думал, как посчастливилось сэру Фрэнсису Уолсингему, который мог сочетать свою дочь браком с любым из этих двух выдающихся умов Англии. Великодушный Эссекс считал ниже своего достоинства обмануть ожидания той, на ком он не отказывался жениться, и, из почтения к воле покойного отца выказывая готовность исполнить ее, положился на судьбу в надежде на благополучный для себя исход и поклонялся мне молча.

В это время военные обязанности призвали лорда Лейстера к войскам и знатные дворяне последовали за ним. Я разделяла твою горькую обиду, когда он уехал, ни словом не простившись с тобой, и чувства твои были мне так близки, что я попыталась внушить себе, будто Эссекс лишь стремится обрести власть, которая позволяла бы ему обращаться со мной подобным образом. Эта мучительная мысль так завладела мною, что под ее влиянием я проявила при расставании холодность, к которой Эссекс был совершенно непривычен и о которой, должна сознаться, я не переставала сожалеть во все время его отсутствия.

Поражение и гибель Армады возвратили веселье и блеск королевскому двору. Полное примирение произошло между тобою и лордом Лейстером. Мое сердце вновь распахнулось навстречу надежде, счастью, Эссексу, который теперь решился посвятить в свои чувства леди Пемброк. Она с жаром приняла к сердцу его интерес и обещала помочь ему найти возможность признаться мне. Вскоре она призвала меня к себе и с той счастливой улыбкой, что всегда побуждала