Последнее искушение - Никос Казандзакис

– Убирайтесь! – крикнул Иуда. – А не то будете иметь дело со мной. Прочь отсюда!

– Будешь распоряжаться в своих краях! – завизжал хромой Сим.

– Я буду распоряжаться всюду, куда только дотянутся мои руки, хромой!

Затем Иуда повернулся к четырем ученикам и крикнул:

– И не стыдно вам? Уже отреклись от него? Живее! Закроем его со всех сторон, чтобы никто к нему и пальцем не прикоснулся!

Четверо учеников устыдились. Не остались в стороне бедняки и оборванцы.

– И мы с вами, братья! – кричали они. – Разорвем их в клочья!

– И я с вами! – раздался свирепый голос.

Филипп шел через толпу, раздвигая ее пастушьим посохом, и поигрывал им, сжимая в руке.

– Я иду с вами!

– Привет, Филипп! – отозвался рыжебородый. – Иди к нам! Бедные и обездоленные, все сюда!

Увидав, что беднота поднимает голову, хозяева осерчали. Сын Плотника явился морочить голову бедноте, ставить мировой порядок вверх дном – несет, видишь ли, новый закон! Смерть ему! Смерть!

Люди обозлились, ринулись друг на друга, кто с палицей, кто с ножом, кто с камнем. Старцы оставались сзади, подзадоривая своих пронзительными возгласами. Сторонники Иисуса закрепились за платанами, окружавшими площадь, часть из них ринулась в драку. Иисус стал между противниками, раскрыв объятия и восклицая: «Братья! Братья!» – но никто не слушал его. Люди яростно осыпали друг друга камнями, застонали первые раненые.

Из улочки выбежала какая-то женщина. Лицо ее было плотно закутано лиловым платком, так что были видны только половина рта, нос и большие черные глаза, полные слез.

– Во имя Бога, не убивайте его! – кричала она.

– Мария! Его мать! – послышались возгласы.

Но разве старцы пожалеют мать?! Ярость охватила их.

– Смерть ему! Смерть! – орали старцы. – Явился будоражить народ, поднимать бунт, делить наше добро между босяками и голодранцами! Смерть ему!

Схватка шла теперь грудь на грудь. Оба сына Иосифа со стонами катались по земле. Иаков схватил камень и разбил им головы. Иуда выхватил короткий кинжал и стал перед Иисусом, не давая никому приблизиться. Разгневанный из-за своих овец, Филипп с мрачным видом без разбору бил по головам пастушьим посохом.

– Во имя Бога! – снова раздался голос Марии. – Ведь он же больной, больной! Он не в своем уме, пощадите его!

Но голос ее утонул в общем шуме. Иуда схватил самого сильного из противников и приставил тому нож к горлу, но подоспевший Иисус сдержал его руку.

– Брат Иуда! – воскликнул Иисус. – Не надо крови! Не надо крови!

– Чего же тогда? Воды, что ли? – зло отозвался рыжебородый. – В руке у тебя секира, или ты забыл об этом? Пришел час!

Петр рассвирепел от полученных ударов, схватил огромный камень и бросился на старцев. Мария оказалась в самой гуще схватки. Она пробралась к сыну и схватила его за руку.

– Дитя мое, что с тобой? Как ты дошел до этого? Пошли домой! Помоешься, наденешь новую одежду, обуешь сандалии. Тебя ранили, сынок!

– У меня нет ни дома, ни матери, – ответил Иисус. – Кто ты?

Мать разразилась рыданиями, вонзила ногти в щеки и больше не проронила ни слова.

Петр метнул камень, который, упав, придавил ногу двугорбому старику – тот взвыл от боли, дотащился, ковыляя, до узеньких улочек и направился к дому раввина. Но тут появился и сам раввин, запыхавшийся от быстрой ходьбы. Он услышал шум, оторвался от Священных Писаний, в которые уткнулся носом, пытаясь извлечь из букв и слогов волю Божью, но, услыхав шум, взял свой посох священнослужителя и спешно направился взглянуть, что там происходит. Встретив по дороге нескольких раненых, он узнал обо всем. Раздвигая людей в стороны, раввин добрался до Сына Марии.

– Что здесь происходит, Иисусе? – строго спросил раввин. – Ты, говорят, несешь любовь? Такова, стало быть, эта твоя любовь? И не стыдно тебе?

Он обратился к людям:

– Расходитесь по домам, чада. Это мой племянник. Несчастный болен, вот уже многие годы болен. Не держите на него зла за то, что он сказал, – простите его. Не он, но некто другой говорит устами его.

– Бог! – сказал Иисус.

– Умолкни! – призвал раввин, осуждающе коснувшись его посохом.

Он снова обратился к народу:

– Оставьте его, чада мои, прекратите распрю. Он сам не ведает, что говорит. Все мы, бедные и богатые, все мы – семя Авраамово, не ссорьтесь. Уже полдень, возвращайтесь домой. А я займусь исцелением этого несчастного.

Затем раввин обратился к Марии:

– Возвращайся домой, Мария. Мы тоже сейчас придем.

Мать бросила последний, полный нежности взгляд на сына, словно прощаясь с ним навсегда, вздохнула, закусила конец платка, повернулась и вскоре исчезла среди узких улочек.

Небо уже заволокли тучи: пока люди насмерть дрались друг с другом, дождь собрался пролиться и освежить землю. Поднялся ветер, последние листья облетали с платанов и смоковниц и рассеивались по земле. Площадь опустела. Иисус повернулся к Филиппу, протянул ему руку:

– Здравствуй, брат мой Филипп!

– Здравствуй, Учитель, – ответил тот, пожимая руку.

Затем Филипп протянул ему свой пастуший посох и сказал:

– Возьми. Будешь опираться на него.

– Идемте, соратники, – сказал Иисус. – Отряхните прах с ног ваших. Прощай, Назарет!

– Я провожу вас до края селения, чтобы никто не причинил вам зла, – сказал почтенный раввин.

Он взял Иисуса за руку и пошел вдвоем с ним впереди. Раввин почувствовал, как рука Иисуса пылает в его ладони.

– Не следует взваливать на себя чужие заботы, дитя, – они погубят тебя.

– Своих забот у меня нет, старче, так пусть они погубят меня! – ответил Иисус.

Они дошли до околицы Назарета. Показались сады, а за ними – поля. Ученики остановились чуть позади омыть раны в источнике. Вместе с ними было двое слепых: они ожидали, что новый пророк сотворит чудо. Все пребывали в состоянии радостного возбуждения, словно возвращались после тяжкой битвы.

И только четверо учеников шли молча. Они были встревожены и старались держаться поближе к Учителю, чтобы тот утешил их. Назарет, родина Учителя, освистал их и прогнал прочь – нехорошо начался их великий поход! «А что если нас прогонят и из Каны, и из Капернаума, и отовсюду с берегов Геннисаретского озера, – что тогда будет с нами? – думали они. – Куда нам тогда идти? Кому возглашать слово Божье? Коль народ Израиля отречется от нас и подвергнет осмеянию, к кому тогда обращаться? Уж не к неверным ли?»

Они смотрели на Учителя, но никто из них не осмелился рта раскрыть. Однако Иисус заметил испуг в их глазах, взял за руку Петра и сказал:

– Эх, Петр-маловер! Черный зверь со вздыбленной