Последнее искушение - Никос Казандзакис

звучала и творила внутри него. Он слышал, как руки людские в страхе и отчаянии стучались во врата Господни, но врата не отворялись. Люди все стучали и кричали. Что кричали они?

Пытаясь разобрать голоса, он закрыл глаза. Дневные птицы уже возвратились в свои гнезда, ночные еще не проснулись, людские селения были далеко – сюда не долетал ни человеческий крик, ни собачий лай, а ученики его шептали вечернюю молитву, но были уже сонны, и святые слова беззвучно канули внутри них. Иисус же слышал, как внутри него стучатся во врата Господни – в сердце его. Стучатся в его горячее человеческое сердце и кричат:

– Отвори нам! Отвори! Спаси нас!

Грудь Иисуса вздымалась, словно и сам он стучался, умоляя сердце свое раскрыться. И среди этой внутренней борьбы, когда ему казалось, будто он пребывает в полном одиночестве, он вдруг почувствовал, что кто-то смотрит на него сзади. Он обернулся. Холодно горящие глаза Иуды впились в него. Ужас объял Иисуса. Неукротимым гордым зверем был этот рыжебородый. Из всех учеников он был самым близким и самым далеким. Казалось, никому другому не должен он был давать объяснений – только одному Иуде. Он протянул вперед правую руку:

– Взгляни, брат Иуда. Что у меня в руке?

Рыжебородый вытянул шею, пытаясь разглядеть в полумраке.

– Ничего, – ответил он. – Ничего не вижу.

– Сейчас увидишь, – сказал Иисус и улыбнулся.

– Царство Небесное, – сказал Андрей.

– Зерно, – сказал Иоанн. – Помнишь, Учитель, что сказал ты, когда впервые открыл уста и заговорил перед нами у озера? «Вышел сеятель сеять семя свое…»

– А ты что скажешь, Петр? – спросил Иисус.

– Что тут сказать, Учитель? Если спросить глаза – ничего. Если спросить сердце – все. Между этими двумя пределами колеблются мысли мои.

– А ты, Иаков?

– Ничего. Извини, Учитель, но у тебя в руке ничего нет.

– Смотрите! – воскликнул Иисус и рывком поднял руку вверх.

Рука поднялась и столь же стремительно опустилась вниз, приведя учеников в ужас. Иуда побагровел от радости, все лицо его сияло. Он схватил руку Иисуса и поцеловал ее.

– Учитель, я видел! Видел! В руке твоей секира Крестителя! – воскликнул Иуда и тут же разозлился сам на себя за то, что не смог скрыть радости. Он отпрянул и прислонился к стволу кедра.

И тогда раздался спокойный, суровый голос Учителя:

– Он принес ее мне и оставил у корней сгнившего древа. Для того он и был рожден, чтобы принести ее мне. Ничего больше он не мог. Я пришел, нагнулся и взял секиру. Для того я и был рожден. А теперь начинается исполнение моего долга – повергнуть наземь гнилое древо… Мня себя женихом, я держал во длани моей расцветшую ветвь миндаля, но я был дровосеком. Помните, как мы ходили всюду по Галилее и возглашали, танцуя: «Земля прекрасна, земля и небо суть одно, ныне расцветет Рай и мы вступим в него!»? Это был сон, товарищи, теперь же мы проснулись.

– Стало быть, нет Царства Небесного? – испуганно воскликнул Петр.

– Есть, Петр, есть, но пребывает оно внутри нас. Внутри нас – Царство Небесное, а вокруг нас – Царство Лукавого. Два эти царства воюют друг с другом. Война! Война! Первый наш долг – повергнуть долу этой секирой Сатану.

– Какого Сатану?

– Мир, окружающий нас. Мужайтесь, товарищи, – не на свадьбу, но на войну позвал я вас. Простите меня: я и сам того не ведал. Но тот из вас, кто будет думать о жене, детях, полях и собственном счастье, – да удалится! В этом нет позора. Пусть он примет решение, спокойно простится с нами и ступает себе своей дорогой. Еще не поздно.

Он умолк и одного за другим обвел взглядом товарищей. Никто не двинулся с места. Вечерняя звезда катилась вниз за ветвями кедра, словно крупная капля воды. Ночные птицы просыпались, встряхивая перья. С гор дул свежий ветерок.

И вдруг среди этого ласкового вечера встрепенулся Петр.

– Куда ты, туда и я, Учитель! – воскликнул он. – Буду сражаться вместе с тобой до самой смерти.

– Ты изъясняешься высоким слогом, Петр, и это мне не нравится. Мы вступаем на трудный путь, Петр. Люди набросятся на нас – разве есть им дело до собственного спасения? Разве когда-нибудь было так, чтобы пророк поднялся спасать народ, а народ не побил его камнями? Мы вступаем на трудный путь, так что, Петр, стисни зубы покрепче, чтобы душа не выскочила. Плоть слаба, не верь ей… Слышишь?! Я к тебе обращаюсь, Петр!

На глазах у Петра выступили слезы.

– Ты не доверяешь мне, Учитель? – тихо пробормотал он. – Знай же, что я, не вызывающий у тебя доверия, в один прекрасный день умру за тебя.

Иисус протянул руку и ласково потрепал Петра по колену.

– Может быть… Может быть… – тихо сказал он. – Прости меня, Петр, дорогой мой.

Затем он обратился к остальным:

– Иоанн Креститель крестил водой, и за это его убили. Я буду крестить огнем и нынешней ночью прямо говорю вам это, чтобы вы знали про то и не сетовали, когда наступят черные дни. Прежде чем повести вас, я говорю, куда мы направляемся: к смерти, а после смерти – к бессмертию. Таков наш путь. Вы готовы?

Ученики пребывали в состоянии оцепенения. Этот голос был суров. Он больше не играл, не смеялся, а призывал к оружию. Стало быть, чтобы попасть в Царство Небесное, нужно пройти через смерть?

Неужели нет другого пути? Они были простыми, бедными работягами, к тому же необразованными, а мир был богат и всесилен, – разве они могут тягаться с ним? Если бы ангелы явились с неба помочь им! Но никто из них никогда не видел, чтобы ангел ходил по земле и помогал убогим и гонимым. Поэтому они молчали и тайком все думали промеж себя, сколь велика ожидающая их опасность. Иуда искоса поглядывал на них и горделиво посмеивался: только он один не думал об опасности. Он отправлялся на войну, презирая смерть, и не заботился не только о собственном теле, но даже о собственной душе: великая страсть владела им, и погибнуть ради нее было для Иуды большим счастьем.

Первым отважился заговорить Петр.

– А ангелы спустятся ли с неба нам на помощь? – спросил он.

– Мы сами ангелы Божьи на земле, Петр, – ответил Иисус. – Других ангелов нет.

– Стало быть, мы сами свершим все это? Не так ли, Учитель? – спросил Иаков.

Иисус поднялся. Брови его вздрагивали.

– Уходите! – крикнул он. – Оставьте меня!

– Я не оставлю тебя одного, Учитель! – воскликнул Иоанн. – Я буду с тобой до смерти!

– И я