Последнее искушение - Никос Казандзакис

– «Даже муравья не раздавить» значит «бояться». Разве он мужчина?

– Он вырвал у тебя из лап Магдалину. Ты все фыркаешь на него, а ему до тебя и дела нет, – отважился и Иаков.

– Он оскорбил меня, – прорычал Варавва, и в глазах у него потемнело. – Он оскорбил меня и заплатит за это!

Но тут Иуда схватил его за плечо, отвел в сторону и тихо, но быстро и гневно проговорил:

– Что ты здесь околачиваешься? Почему ты оставил горы Галилеи? Братство там выделило тебе логово. Здесь, в Иерусалиме, распоряжаются другие.

– Разве мы не сражаемся за свободу? – яростно возразил Варавва. – Я свободен и потому поступаю, как знаю. Я тоже пришел сюда посмотреть, что представляет из себя этот Креститель, который творил чудеса и посылал знамения. А вдруг он и есть Тот, Кого мы ожидаем? Пришел наконец, чтобы встать во главе и начать расправу. Но я не успел: ему отрубили голову. Что скажешь об этом ты, мой старшой Иуда?

– Скажу, чтобы ты встал, ушел отсюда и не совался в чужие дела.

– Ушел? Ты это серьезно? Я пришел ради Крестителя и нападаю на след Сына Плотника. Я столько времени охочусь за ним, и вот теперь, когда Бог посылает мне его прямо в руки, уйти и оставить его?

– Уходи! – властным голосом приказал Иуда. – Это мое дело. Не распускай рук!

– Что ты задумал? Братство желает покончить с ним, тебе про то известно. Он римский наймит: ему платят, чтобы он провозглашал Царство Небесное, вводя в заблуждение народ, чтобы тот не видел, что творится на земле, не видел нашего рабства. А теперь ты… Что ты задумал?

– Ничего. Это моя забота. Уходи!

Варавва повернулся и напоследок бросил взгляд на учеников, которые внимательно следили за их разговором.

– До скорой встречи, ягнятки! – злобно крикнул Варавва. – От Вараввы так легко не отделаешься, мы еще поговорим!

С этими словами он исчез у Давидовых врат.

Хозяин таверны подмигнул Петру.

– Он дал ему указания, – тихо сказал Симон. – «Братство», видите ли! За убийство одного римлянина будет убито десять израильтян. Десять и пятнадцать. Имейте в виду, ребята!

Он наклонился и прошептал Петру на ухо:

– Послушай-ка вот еще что: не верьте Иуде Искариоту. Они, рыжебородые…

Тут он умолк, потому что рыжебородый снова занял свое место на скамье.

Иоанн обеспокоенно поднялся, стал у двери, посмотрел по сторонам, но Учителя нигде не было видно. День уже начался, улицы заполнил народ. За Давидовыми вратами простиралась пустыня: щебень, пепел, ни одного зеленого листочка. Только кое-где возвышались белые камни – могильные памятники. В воздухе стоял смрад от трупов, собачьей и верблюжьей падали… Иоанну стало страшно от этой дикости: все здесь было из камня. Из камня – образины, из камня – сердца, из камня – Бог, которому здесь поклоняются. Где же милосердный Бог-Отец, которого нес им Учитель?! О, когда же придет любимый Учитель и они отправятся в Галилею!

– Пошли, братья! – сказал Петр и поднялся, потеряв уже терпение. – Он не придет!

– Я слышу, как он идет к нам… – робко прошептал Иоанн.

– Где же ты услыхал его, духопровидец? – спросил Иаков, – ему не нравилось, что брату являются призраки, и он тоже хотел уже возвратиться на озеро к своим лодкам. – Где ты услыхал его, скажи на милость?

– В сердце моем, – ответил младший брат. – Оно предвидит, оно предчувствует…

Иаков и Петр пожали плечами, но тут вмешался хозяин таверны.

– Парень прав, – сказал он. – Нечего пожимать плечами! Я слышал, будто Ноев Ковчег знаете что такое? Сердце человеческое! Там внутри пребывает Бог со своими созданиям. Все якобы захлебывается в воде и идет ко дну и только Ковчег плывет вместе со своим грузом. Ему все известно – да уж, не смейтесь! – ему все известно, сердцу человеческому!

Заиграли трубы, народ на улице раздался в стороны, поднялся крик. Ученики, словно ужаленные бросились к двери.

Прекрасные юноши левиты несли шитые золотом носилки, внутри которых возлежал, поглаживая бороду, облаченный в шелковые одежды, с лоснящимся от жира лицом, на котором отображалась прожитая беззаботно жизнь, с пальцами, унизанными золотыми перстнями, тучный вельможа.

– Каиафа! – сказал хозяин таверны. – Старый козел, первосвященник. Закройте носы, ребята, – рыба гниет с головы.

Он зажал нос и сплюнул:

– Снова направляется в свои сады нажраться, напиться, порезвиться со своими женщинами и мальчиками. Эх, да будь я Богом! Говорят, мир уже висит на волоске, так я бы оборвал этот волосок – да, клянусь вином! – оборвал бы его и катился бы мир к Дьяволу!

– Пошли отсюда! – снова сказал Петр. – Здесь для нас добром не кончится. Мое сердце тоже имеет уши и глаза и потому кричит мне: «Уходите» Уходите, злополучные!»

Сказав, что он услышал собственное сердце, Петр и вправду услышал его, испугался, вскочил, схватил из угла первый попавшийся посох. Все тоже вскочили и, видя испуг Петра, тоже перепугались.

– Если он придет, Симон, – ты ведь знаком с ним – скажи, что мы направились в Галилею, – дал поручение Петр.

– А платить кто будет? – обеспокоенно спросил хозяин таверны. – Головка, вино…

– Ты веришь в загробную жизнь, Симон Киренянин? – спросил Петр.

– Верю.

– Так вот, даю тебе слово, – а если хочешь, дам его тебе и в письменном виде, – там я тебе и заплачу.

Хозяин таверны почесал свою огромную голову.

– Как?! Разве ты не веришь в загробную жизнь?! – строго спросил Петр.

– Верю, Петр, верю. Но не настолько…

XX

И тут среди этого разговора голубая тень упала на порог, и все сразу же отпрянули: Иисус стоял на пороге, с израненными ногами, в перепачканной грязью одежде, с неузнаваемо изменившимся лицом. Кто это? Ласковый Учитель или свирепый Креститель? Кручеными косами ниспадали на плечи его волосы, кожа выгорела на солнце и задубела, щеки запали, увеличившиеся глаза, казалось, занимали теперь все лицо, а правая рука была с силой сжата в кулак. Точь-в-точь таким был кулак Крестителя, такими были его волосы, щеки, глаза. Ученики молча уставились на него, разинув рты. Казалось, двое их соединились в одном теле.

«Это он убил Крестителя, – подумал Иуда и посторонился, уступая дорогу взволнованному пришельцу. – Он. Он…»

Иуда наблюдал, как Иисус переступил через порог, как смерил строгим взглядом каждого, как закусил губу…

«Все забрал у него, все… – подумал Иуда. – Взял его тело. Но взял ли его душу и его гневное слово? Сейчас он отверзнет уста, и мы узнаем это…»

Некоторое время все молчали.