Последнее искушение - Никос Казандзакис

галилейские! Благодарю тебя, Боже Израиля, что не сотворил меня таким, как эти морды! Я родился в пустыне и создан не из мягкой галилейской земли, но из бедуинского гранита! Все вы ластились к нему, давая клятвы и поцелуи, а теперь уповаете только на ноги, спасая собственную шкуру, я же, дикарь с волосами зловещего цвета, головорез, не покину его и буду ждать здесь, пока он не возвратится из Иорданской пустыни, узнаю, что он принес с собой, а тогда уже и приму решение, потому что я не дрожу за свою шкуру и единственное, что меня тревожит, – это страдания Израиля!

Услыхав в глубине таверны приглушенную перепалку, он обернулся.

– А я говорю, надо возвращаться в Галилею – там мы будем в безопасности. Вспомните наше озеро, ребята! – говорил, вздыхая, Петр.

Он видел, как его зеленая лодка покачивается на голубой волне, и сердце его трепетало. Видел гальку, олеандры, наполненные рыбой сети, и на глазах у него выступили слезы.

– Пошли отсюда, ребята! – сказал Петр. – Пошли!

– Мы дали слово ожидать его в этой таверне. Это дело нашей чести – сдержать слово, – сказал Иаков.

– Поручим Киренянину устроить все и переговорить с ним, если он явится.

– Нет! Нет! – возразил Андрей. – Разве мы можем оставить его одного в этом свирепом городе? Подождем его здесь.

– А я говорю, надо возвращаться в Галилею, – упрямо повторил Петр.

– Братья! – сказал Иоанн, умоляюще прикасаясь к рукам и плечам товарищей. – Братья, вспомните последние слова Крестителя. Протянув руку к мечу палача, он воскликнул: «Иисусе Назаретянин, оставь пустыню, я ухожу. Приди к людям! Приди, не оставляй людей сиротами!» Эти слова полны глубокого смысла, друзья. Да простит меня Бог, если я скажу нечто святотатственное, но…

У него прервалось дыхание. Андрей схватил Иоанна за руку.

– Говори, Иоанн! Какое страшное подозрение мучит тебя в тайне от нас?

– …но что, если наш Учитель есть…

Он запнулся.

– Кто?

Голос Иоанна прозвучал тихо, словно он задыхался, исполненный ужаса:

– …Мессия!

Все вскочили. Мессия?! Столько времени провели они рядом с ним и ни разу не подумали об этом?! Вначале его приняли за доброго человека, за святого, несущего людям любовь, затем – за пророка, но не свирепого, как древние пророки, а радостного и спокойного – он низводил на землю Царство Небесное, которое есть доброта и справедливость. Непреклонного прадавнего Бога Израиля Иегову он называл Отцом, и, едва лишь называл Его Отцом, Тот сразу же становился мягче и все мы становились детьми Его… И вот теперь, что за слово сорвалось из уст Иоанна! Мессия! Ведь это значит – меч Давидов, мировое владычество Израиля, война! А они, ученики, первыми последовавшие за ним, – великие властители, тетрархи и патриархи, стоящие вкруг престола его! А то ведь зачем на небесах Бога окружают ангелы и архангелы? Равным образом и они суть на земле владыки народов и патриархи. Глаза у них заблестели.

– Беру свои слова назад, ребята, – сказал Петр и густо покраснел. – Я никогда не покину его!

– И я! И я! И я!

Иуда гневно сплюнул и ударил кулаком по дверному косяку.

– Эх, добрые молодцы! – вскричал он. – Пока вы считали его немощным, то думали только о том, как бы смотаться. А теперь, едва учуяли его величие, так – «никогда не покину его!» Да все вы в один прекрасный день выдадите его с руками и ногами и – запомните хорошенько! – только я, один только я не предам его. Симон Киренянин да будет тому свидетелем!

Хозяин таверны, который все слышал и посмеивался в обвислые усы, подмигнул Иуде:

– Ну и морды! А еще хотят мир спасать!

Тут его ноздри учуяли доносившийся из печи запах.

– Головка подгорает! – завопил Симон и одним прыжком очутился во дворе.

Товарищи в замешательстве переглянулись.

– Вот почему Креститель, увидав его, так и застыл на месте! – сказал Петр, ударив себя по лбу.

Волнение охватило их, воображение их разыгралось.

– А помните голубя, появившегося у него над головой, когда он принимал крещение?

– Это был не голубь, а молния.

– Нет! Нет! Голубь! Он еще ворковал.

– Не ворковал, а говорил. Я собственными ушами слышал, как он сказал: «Святой! Святой! Святой!»

– Это был Святой Дух! – сказал Петр, перед глазами которого мелькали золотые крылья. – Святой Дух снизошел с небес, и все мы замерли – разве не помните? Я хотел было подойти ближе, но нога моя онемела – не шевельнуть! Попробовал закричать, но губы не повиновались мне. Ветер улегся, камыши, река, люди, птицы – все, все окаменело от ужаса, и только рука Крестителя медленно двигалась, совершая крещение…

– Ничего я не видел, ничего не слышал! – раздраженно сказал Иуда. – Ваши глаза и уши захмелели.

– Ты не видел, потому что не желал видеть, рыжебородый! – отрезал Петр.

– А ты видел, потому что желал видеть, всклокоченная борода! Захотелось тебе увидеть Святой Дух, ты и увидел Святой Дух. А теперь еще заставляешь увидеть Его и этих вот взбалмошных, вводя их в собственное заблуждение!

Иаков до сих пор только слушал, не говоря ни слова. Грыз ногти и молчал. Но тут он не выдержал:

– Прекратите! Не будем путать огонь с кремнем, а лучше поразмыслим хорошенько, как было дело. Действительно ли Креститель произнес эти слова, перед тем как ему отрубили голову? Мне это кажется мало вероятным. Прежде всего: кто из нас был там и слышал это? И вот еще что: даже если эти слова и возникли в мыслях Крестителя, он никогда не произнес бы их вслух, потому как царь проведал бы про то и послал соглядатаев разузнать, кто таков этот Иисус, пребывающий в пустыне, а затем схватил бы его и тоже отрубил ему голову. Дважды два – четыре, как говорит мой почтенный батюшка. Так что не предавайтесь пустым мечтаниям!

– А я говорю, что дважды два – четырнадцать! – разозлился Петр. – Что бы там ни говорил разум, будь он неладен! Налей-ка, Андрей, выпьем, заглушим голос разума и вот тогда посмотрим!

Какой-то верзила, со складками на щеках, босой, завернутый в белую простыню, со связками амулетов на шее, ворвался в таверну, приветствовал собравшихся, приложив ладонь к груди, и воскликнул:

– Здравствуйте, братья! Я ухожу. Иду к Богу. Может быть, передать ему что от вас?

И не дожидаясь ответа выскочил наружу и вбежал в соседний дом.

Тут вошел хозяин таверны со сковородкой в руках, и все вокруг наполнилось благоуханием. Заметив чудоковатого верзилу, он закричал ему вслед:

– Скатертью дорога! Передавай привет! Еще один… – Симон засмеялся. – И вправду наступил конец света: