Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

Закутавшись в рубашку Фрэнсиса, я спустилась по лестнице. После возлияний на вечеринке голова гудела, хотелось пить.

Что за чушь? Просто идиотизм. Какая жена? Какое убийство? Бред. Налив в стакан воды, я вышла на темную террасу. Деревянный настил под босыми ногами был еще теплым, за долгий день он впитал в себя солнце. Вдоль горизонта снова полз огонек. «Это торговое судно, а не дом Дейзи Бьюкенен», – подумала я. Внезапно в ногу вонзилось что-то острое. Я чертыхнулась, едва не уронив стакан. Усевшись на пол, включила фонарик в телефоне и принялась рассматривать ступню: из маленького красного пореза торчал длинный осколок. Очевидно, он остался здесь с субботней вечеринки Фрэнсиса. Нужно было вытащить стекло и промыть ранку. Уже вставая, я вдруг заметила на полу у ног что-то странное. Меня вмиг накрыли ужас и отвращение, липким потом сочившиеся из моих пор. Волосы. Клок. Длинные, темные, они прилипли к деревянной поверхности. Я хотела смести их рукой, но они пристали намертво – видимо, еще в тот момент, когда много лет назад доски покрывали лаком. Кто-то лежал на этих свежеобработанных досках. И оставил на них свои волосы.

В голове проносились тревожные обрывки мыслей: «Есть версия, что он убил ее в доме, где сейчас живет». Что, если, когда Фрэнсис приехал сюда, террасы не было, только каркас… он что-то говорил о том, что отец начал ремонт как раз перед тем, как его не стало. Вдруг он угрохал в этот фундамент не только свое наследство, но и спрятал в нем что-то еще, что делало невозможным ни дальнейший ремонт, ни продажу… И этот его фатализм. Если дом упадет, то и он с ним вместе, и он не станет ничего делать, чтобы предотвратить обрушение, потому что для этого пришлось бы впустить кого-то сюда… Но он же впустил меня… Интересно, что имела в виду Кира, когда советовала бежать от него?

– Что ты тут делаешь? – Голос Фрэнсиса раздался у меня за спиной.

– Вышла попить и порезалась. Сижу читаю, как оказать первую помощь.

– Дай-ка я взгляну на твой порез.

– Да это ерунда.

– Держись за меня. Вот так, поднимайся. Пойдем.

Он подхватил меня под руку, отвел в гостиную и усадил на диван. Опустившись передо мной на колени, взял в руки мою ступню.

– Будет больно.

– Очень?

Я ощутила резкий укол.

– Потерпи… Ну вот и все.

– Спасибо. Ты спас мне жизнь. Не бойся, это не значит, что теперь ты должен на мне жениться. – У меня вырвался неловкий смешок.

Я сидела на краешке дивана. Фрэнсис – на коленях передо мной. Его глаза смотрели прямо на меня – жутко, безо всякого выражения; в сумраке гостиной они казались почти черными. Мою окровавленную ступню он держал в ладонях. Наконец он осторожно опустил ее на пол и приблизился ко мне. Его пальцы заскользили по внутренней поверхности моего бедра. Прежде чем закрыть глаза, я успела спросить его, жила ли когда-нибудь в этом доме другая женщина.

– Да, это дом Иззи, – ответил он и толкнул меня на спину.

На следующее утро мы проснулись от телефонного звонка. Все события прошлой ночи казались мне сном, пока я не спустила ногу на пол и не ощутила боль. В этот момент мой вчерашний страх перед Фрэнсисом рассмешил меня. Лежа на диване, я следила за его лицом, пока он говорил, прохаживаясь по террасе с телефоном в руке, то и дело запуская пальцы в отросшие, как у рок-звезды семидесятых, немытые волосы. От поднявшегося с океана ветра на его голой коже выступили мурашки. Я не слышала разговора, но видела, как шевелились его губы, – он злился. Закончив беседу, Фрэнсис сообщил, что должен уехать по делам. Предложил мне остаться – он вернется через пару часов. Я кивнула. И в ту минуту, как рокот мотора его такси затих вдали, открыла браузер и вбила в поисковик запрос: «Изадора Харт». Ничего. «Иззи Харт». Снова мимо. «Фрэнсис Харт жена». На этот раз в результатах выпало видео – отрывок из интервью. Молодой Фрэнсис в той самой куртке из змеиной кожи сидел напротив ведущего ток-шоу. Они говорили о его книге, называли его роман плодом любви Чарльза Буковски и Франсуазы Саган. Фрэнсис посмеивался в ответ, смущенный, с красными пятнами на щеках, которые проступали даже через слой грима, обязательного для всех телевизионных гостей. Шрам на брови выглядел довольно свежим, на крупном плане я могла разглядеть его неровный край.

«Что вдохновило вас на написание „Попутчиков“? Как вообще вас посетила эта идея?» – спросил его интервьюер.

«Меня вдохновила моя жена. Без нее это было бы невозможно. Она моя любовь и мое вдохновение. Никто не сравнится с ней, никто и никогда», – произнося эти слова, Фрэнки впервые посмотрел прямо в камеру.

Меня пробрали мурашки. Это дом Иззи. Это муж Иззи. Но где она сама? И что здесь делаю я?

«В наше время подобная любовь – большая редкость. Как вы познакомились?» – продолжил журналист.

«На лекции Кэролин Кэссиди».

«Так значит, ваш роман автобиографичен?»

«Любой роман до определенной степени автобиографичен. На протяжении трехсот страниц человек может говорить лишь о себе самом, больше ничто не способно заставить его потратить на это столько дней жизни», – с невеселой ухмылкой пояснил Фрэнсис.

«А что насчет финала, Фрэнсис? Из-за последней сцены вас отказались публиковать несколько издательств».

«Сначала отказались, а потом умоляли».

«И тем не менее вы посвящаете книгу своей жене, а в конце убиваете ее».

«В финале любого хоть сколько-нибудь стоящего романа кто-то должен умереть…»

Не досмотрев интервью до конца, я бросилась листать старенький томик первого издания «Попутчиков», найденный накануне в спальне Фрэнсиса, в поисках той самой главы.

Бескрайняя оранжевая равнина. Небо начало затухать, и по его углам стали просыпаться перевернутые вверх тормашками созвездия. В зеркале я встретился глазами с Джеймсом. Иззи спала, положив голову на его плечо. Каждый из нас знал, что ему делать. Мы были совсем близко.

На горизонте вдали уже мерцал неоновый знак – последняя остановка на нашем пути.

– Ну и куда ты меня привез? – со смехом спросила Иззи. Ее босые ступни опустились на горячий асфальт. Воздух пах гудроном и пылью.

В мотеле «Фламинго» других постояльцев не было. Я понял это по пустой парковке и по темноте, клубившейся по углам выстроенного буквой L двухэтажного корпуса. Джеймс взял у меня двадцать долларов и исчез за дверью администратора. Несколько минут спустя он появился на улице с ключом в руке и с триумфальной улыбкой на губах. Кивком поманил нас за собой.

Еще один мотель, еще одна комната. Но в тот день – последний день нашего пути – все было иначе.

Мы вышли на улицу. Тьма сгустилась, пустыня вокруг наполнилась тявканьем койотов и свистом крыльев летучих мышей. Джеймс указал на пожарную лестницу, и мы забрались на крышу. Огромный неоновый фламинго над нашими головами отбрасывал лиловый отсвет на скулы Иззи. Джеймс следил за мной, его зрачки, черные и огромные, втягивали в себя свет, делая все кругом еще темнее.

– Ну и что? – спросила Иззи, ступая босыми ногами по самому краю крыши. – Где твоя комета, Фрэнки?

Я поднял голову к небу. Джеймс сунул пальцы в рот и свистнул. Раздался какой-то треск или смех, затем вывеска мигнула и погасла. Мы оказались в полной темноте.

И тут я увидел ее. Она находилась прямо над моей головой. Лед и пыль. Два хвоста, сверкающий бледный и глубокий синий. Комета, за которой мы приехали в пустыню. Зрелище, ради которого я продал на перекрестке душу дьяволу и взял его в попутчики до самой Калифорнии. Джеймс улыбнулся мне из темноты. Он всегда знал, о чем я думаю. Его прозрачные голубые глаза отражали весь мир.

– Вау, – прошептала Иззи, отпивая из бутылки дешевое вино, которое мы купили на заправке где-то в Аризоне, в окрестностях города Сноуфлейк. – Она охрененная. Господи, Фрэнки, она правда существует, эта твоя комета! Видимо, это означает, что теперь мы