Черная дама - Андреас Грубер

class="p">В комнату вошли те же мужчины, что сопровождали Хогарта от ворот к дому. Главным был пожилой жилистый тип с белокурым пробором набок. На этот раз денди наверняка не станет церемониться.

В следующую секунду Хогарта грубо подхватили под руки и потащили к двери.

— Я доберусь до убийцы Сендлинг!

— Dobry den, — крикнул ему вслед Греко.

— Dobry den, — вежливо сказала девочка и помахала рукой.

За спиной Хогарта захлопнулась дверь. Димитри и Томаш протащили его через открытую стеклянную дверь вестибюля на террасу. Вдоль дома шла дорожка из терракотовых плит.

Мужчины доволокли его до ниши в зарослях кустовых роз и швырнули к дощатой стене. Денди широко расставил ноги, загораживая путь. Позади, скрестив руки на груди, стоял тот, что был крупнее.

Хогарт заметил, как черноволосая женщина, которую он только что видел в кабинете Греко, вышла из дома через дверь на террасу. Она остановилась у балюстрады, не дальше чем в десяти метрах от него, и вскрыла коричневый конверт, которого раньше при ней не было.

Она торопливо пробежала глазами несколько листов и снова вложила их в конверт. Вероятно, эти бумаги были от того самого Йозефа. Вполне возможно, она вовсе не была любовницей Греко, а только передавала ему информацию.

— Кто эта женщина?

Хогарт указал на неё, но оба телохранителя даже не обернулись.

— К ней не лезь! — хрипло прорычал денди по-немецки. — Греко эта девочка нравится. Кроме того, у неё есть братец, а с ним лучше не связываться. Так что держись подальше. Понял?

Резким движением головы блондин отбросил волосы со лба.

Хогарт кивнул, не сводя глаз с женщины. Она всё ещё стояла у балюстрады и щурилась на солнце. Потом оглядела сад и заметила его — между двумя мужчинами и дощатой стеной.

Он попытался улыбнуться ей, но в тот же миг кулак врезался ему в живот. Удара он не увидел. Воздух со свистом вырвался из лёгких.

Пока великан разворачивал его и хватал сзади за руки, Хогарт получил ещё два удара от денди. Они обрушились на него, как снаряды. Томаш или Димитри — какое бы из двух имён ни носил этот белокурый голубой ублюдок, — явно получал удовольствие. И работал профессионально.

На мгновение Хогарт представил, как высвобождает руку и двумя точными ударами укладывает обоих. Но он уже всё испортил. Вместо этого к горлу подступила желудочная кислота с горьким привкусом кофе.

Денди отломил розу и вставил её Хогарту в петлицу пальто.

— Dobry den.

Мужчины оставили его.

Очаровательно, — подумал Хогарт.

Он повис у дощатой стены, как мокрый мешок. Сквозь застилавшие глаза слёзы он видел, как Димитри и Томаш исчезают в доме. Вероятно, из всех зол ему досталось меньшее. Ротвейлеры уж точно не стали бы прикалывать ему розу.

Медленно Хогарт выпрямился. Живот свело. Он проглотил желчный привкус, заправил рубашку в брюки и пошёл по газону к гравийной дорожке. За занавеской у окна, прячась, за ним наблюдал блондин. Хогарт одарил его короткой улыбкой.

В это же время женщина сошла с террасы и направилась по гравийной дорожке к боковому выходу с участка.

Держись от неё подальше, — велел себе Хогарт.

Когда они встретились у мраморной статуи, он сказал какую-то ничего не значащую фразу о погоде — чешский оборот, который подслушал накануне в отеле. Он проявил вежливость, и на этом, по его мнению, всё должно было закончиться: она наверняка не жаждала вести обрывочную беседу с мужчиной, которого только что на её глазах избили.

— Вам не обязательно мучиться с чешским, — сказала она почти безупречно по-немецки.

Хогарт удивлённо посмотрел на неё.

— Первые приятные слова, которые я сегодня слышу.

Они вместе пошли по гравийной дорожке.

— Зачем вы приходили? — спросила она.

— Из-за искусства.

— Из-за искусства? Вы не очень похожи на антиквара.

— Речь шла о пожаре в Национальной галерее. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Только то, что там сгорело несколько картин маслом.

Она улыбнулась.

— Я видела, что с вами сделал Димитри. Значит, дипломатия не была вашей сильной стороной.

— Я хотел прижать Греко к стенке, но провалился.

— Вы впервые в Праге, верно?

— Вообще-то нет, я…

— Греко не прижимают к стенке. Его лучше оставить там, где он есть, и надеяться, что он не рассердится.

— Похоже, вы хорошо его знаете.

— Меня зовут Ивона Маркович.

Она протянула ему руку. Он пожал её после короткой заминки.

— Питер Хогарт.

Её пальцы были приятно тёплыми, но рукопожатие — твёрдым. Она была привлекательной женщиной: стройной, с тонкими чертами лица. Неудивительно, что белокурый ублюдок посоветовал ему держаться от неё подальше.

Хогарт дал бы ей лет тридцать восемь. По глазам было видно: она точно знает, чего хочет, и при этом может быть упрямой, как норовистая кобыла. Наверняка она слишком многое пережила и видела, чтобы быть обычной содержанкой Греко. Да и для незначительной осведомительницы в ней было слишком много уверенности.

— Как вы? — спросила она.

— Спасибо, не беспокойтесь. Димитри бьёт как девчонка.

Ивона Маркович улыбнулась с явным удовольствием, но ничего не сказала. Наверняка она понимала, что это чистая ложь.

— Вы хромаете?

— Перекошенный таз. К Димитри отношения не имеет.

— А что случилось с вашей бровью?

Расспросы начинали утомлять.

— В четыре года я обжёгся отцовской зажигалкой.

— Нарочно?

— Разумеется. А вы как думали?

Он сделал паузу.

— Нет. Я хотел тайком покурить в сарае.

Она снова улыбнулась. Вероятно, решила, что это очередная шутка, хотя на этот раз он сказал правду. После той истории бровь в этом месте так и не отросла, что действовало на большинство людей странно — если они вообще это замечали.

Когда они прошли мимо человека с рацией у садовой калитки и вышли на улицу, Хогарт огляделся.

— Я бы с удовольствием подвёз вас, но я пешком. Может, вызвать вам такси?..

— Нет, спасибо. Я пройдусь. Я живу совсем рядом.

— Откуда вы так хорошо говорите по-немецки? — спросил он только для того, чтобы сказать хоть что-нибудь, прежде чем она отвернётся.

— Из какого венского района вы родом? — вместо ответа спросила она. — Зиммеринг, Майдлинг или Фаворитен?

Теперь усмехнулся он: названия районов она произнесла с забавным чешским акцентом. В отличие от многих женщин, которых он видел за последние дни, в её чертах не было типичного славянского оттенка; скорее она