Другое Я - Франк Тилье

Мари Ростан кивнула. Крепкая фигура с розовыми, полными щеками, которые каре-стрижка обрамляла, словно драгоценную картину. С момента их приезда она почти не разговаривала.

— Когда родился Том, я нашла для него точно такую же, — объяснила она. — Это было в магазине старинных игрушек в Булоне… Удивительно, что… ну, что ты вспомнила дату его извлечения, когда всё остальное…

Сибилла действительно ничего не помнила из того, что рассказывали ей родители. Она только что спустилась с верхнего этажа со своим ноутбуком и фотографией, которую вложила между отцовскими ладонями.

— Уверяю вас, это именно та игрушка Тома, — настаивала она. — За тридцать лет, разве вы не думаете, что он был бы больше повреждён, если бы это было не так? И посмотрите на фото: правое ухо оторвано, точно так же, как здесь. Том защемил его в дверце машины. Вы сейчас скажете, что я тоже защемила его в дверце?

— Ну и что, если так? — раздражённо спросил отец. — Какова твоя теория? Мне очень интересно это узнать.

По телевизору показывали кадры авиакатастрофы. Везде лежали обломки металла, сиденья, похожие на обугленные сэндвичи, чемоданы, разорванные о скалы. Тела, должно быть, были разнесены в клочья. Эрван выключил телевизор и подошел к Жаку, чтобы самому взглянуть на снимки и попытаться разрядить обстановку. Он внимательно всмотрелся в фотографию.

— Моя теория заключается в том, что тридцать лет назад флешек еще не существовало. Я потеряла память, но я не дура. Кто-то откопал эту коробку, положил туда флешку и плюшевого Тома, а потом всё вернул на место в надежде, что я приду за ними.

С этими словами Сибилла вырвала оба предмета из рук отца. Она знала это в глубине души. Она чувствовала это так, как только мать может чувствовать такие вещи. Это был любимый плюшевый мишка её сына.

— Мы его так и не нашли…, — пробормотала она.

— Что ты сказала? — переспросил отец.

— После аварии, когда машину вытащили из воды, мы так и не нашли плюшевого Тома.

— И это продолжается… Тебе не кажется, что у пожарных были более срочные дела?

Нахмурившись, Жак Ростан взял бокал с шампанским и уставился на экран компьютера, в который она только что вставила флешку. Все собрались вокруг Сибиллы, чтобы посмотреть, что она собирается показать. На экране появилось сообщение: - Ошибка чтения, диск не распознан . - Ее спутник предложил взглянуть на это, запустил утилиту для устранения неполадок, но без особого успеха. Флешка, должно быть, была повреждена.

— Действительно, этой штуке здесь не место, — признал Эрван. — Знаешь что, я знаю одного компьютерного специалиста в деревне; я занесу ее ему завтра, когда найду минутку между переездом, ладно?

Сибилла кивнула. Жак сел за стол, положив конец разговору. Эрван последовал за ним, выглядя озабоченным. В голове Сибиллы пронеслась череда образов и звуков. Церковные песнопения в костёле. Маленький гроб, который уносили. Кладбище. Как ни старалась она, ей не удавалось вспомнить ни одного образа лица своего сына после его смерти.

— Пойдём к ним, — сказала её мать, вставая из кресла. — Было бы хорошо, если бы этот вечер прошёл гладко.

— Последнее, что я помню о Томе, — это он на заднем сиденье машины со своим плюшевым мишкой, — призналась Сибилла, останавливая мать. — Дальше ничего нет. У меня нет ни одного воспоминания о том, что я видела его после аварии. Я вспоминаю носилки, церковь, гроб, но не его самого.

Мари Ростан сжала губы. Она бросила взгляд на Жака, который раздраженным жестом просил её сесть за стол, затем вернулась к Сибилле и взяла её за руку.

— Именно по этой причине ты потеряла память, доченька. Врач объяснил, что твой мозг защищает тебя от этих мучительных моментов. А мы это видели. Боже мой, Сибилла, это было так тяжело… Для всех нас. Поверь мне, лучше, что у тебя остался только хороший образ о нём…

Эта история серьёзно портила настроение. Сибилле не хотелось быть здесь, праздновать их чёртовый отъезд в Лонжепен. Во время аперитива она выпила один стакан за другим, чувствуя себя отстранённой, посторонней по отношению ко всему, о чём говорили. Её собственные родители стали чужими людьми — лицами, мелькающими в глубине её сознания из разных эпох: на пляже, на террасе кафе, на кухне загородного дома, но не вызывающими у неё ни тепла, ни радости, ни печали. Бумажные персонажи, вот кем они были. Авария лишила её всего.

— Помедленнее пей вино, пожалуйста, — сухо прошептал ей Эрван, когда на стол начали подавать тарелки с колбасными изделиями и сыром. — Ты же знаешь, что это плохо сочетается с… остальным.

Он имел в виду антидепрессанты. Когда они снова сели на свои места, он по-прежнему смотрел на неё с укоризной. Что? Она мешала его маленькой прощальной вечеринке? Это была проблема самого Эрвана. Желание быть идеальным, безупречным в любой момент. Никаких отклонений, ни одного слова громче другого. Жак Ростан засунул свою щедро наполненную сковороду в аппарат для раклетта и бросил взгляд на хозяина.

— Ну, нам не удастся вытянуть из тебя, чем ты будешь заниматься в Лонжепине?

— Это технический вопрос. Даже если бы я мог об этом говорить, вам это не особо помогло бы…

Жак развел руками, ожидая продолжения. Эрван улыбнулся ему.

— Все, что я имею право сказать, — это то, что там мы находимся на передовой исследований мозга. Мы изучаем, как функционируют нейроны и как распространяют информацию. Например, в Лонжепине в сотрудничестве с Министерством обороны разрабатывается целый ряд систем, позволяющих управлять устройствами силой мысли, в частности экзоскелеты, которые дают парализованным солдатам возможность снова ходить или восстановить функции рук, используя исключительно свою мозговую активность. Кстати, эта деревня также служит центром реабилитации для этих солдат. Это уникальное в мире место. Как вы можете себе представить, оно вызывает у многих зависть.

— Блестяще. Действительно блестяще. Но в этом нет ничего сенсационного. Всё это написано в официальном презентационном досье. В общем, я вижу, что ты хорошо выучил свой урок.

Смех. Эрван, великий доктор нейронаук. Эрван, имеющий допуск к секретной информации, который уже успел полакомиться шампанским в залах министерств, отвечающих за национальную безопасность. А она — обуза, паразит, страдающая амнезией. Та, которая проводила ночи