И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Все стало предельно ясно. В Индонезию она поедет не с Петером.

Краска сошла с ее лица, пока Рин равнодушно ведал о том, как Петер отрекся от него и почему сам он теперь выглядит столь жалко.

Все это лишь усугубляло внезапно охватившее Никки отчаяние.

Резкий женский голос раздался с верхнего этажа, заставив обоих мужчин поднять головы.

— Кажется, это меня, — тихо проговорил Рин тен Хаген.

Никки не кивнула ему на прощание. Она сидела оцепенело, размышляя о том, не суждено ли ей стать следующей, кто лишится волос.

Некоторое время они молчали, пока Петер наконец не выдавил: — Мне очень жаль, Никки. Тебе не следовало во все это ввязываться.

«Жаль»?! Она покачала головой. — Да, ты прав. Мне и самой следовало это понять. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Мне вообще не стоило устраиваться в «Кристи». Как ты только можешь оправдывать то, чем мы там занимаемся? Мы ведь ломаем людям жизни. Мы ничем не лучше Марка де Виреса. Во всяком случае, ты.

Он ничего не ответил, лишь смотрел в окно, мыслями находясь очень далеко — под невидимым куполом, куда не было доступа ни Марку де Виресу, ни Рину, ни кому-либо еще.

Она сама прервала молчание: — Иракцы знают мой адрес?

— Твой адрес? — Петер нахмурился. — Не знаю. Конечно, он есть в личных карточках сотрудников, но в офисе никто не в курсе, что ты сейчас работаешь на меня.

— Знает Маттейс Бергфельд.

Он смущенно кивнул: — Маттейс на моей стороне, так что здесь проблем быть не должно... по крайней мере, я на это надеюсь. — Он на мгновение уставился в одну точку с таким выражением лица, что у Никки все сжалось внутри.

— Видишь ли, — продолжил он, — боюсь, с ним случилось что-то нехорошее. Он пропал, как раз сегодня. Я нашел его мобильный на причале возле «Кристи». — Он покачал головой. — Но я уверен, что твоего адреса у них нет. Разве что ты сама дала его Марку де Виресу. Разве он не просил документы, когда нанимал тебя приглядывать за племянником?

— Нет. Я назвала свое имя, но в телефонном справочнике по нему никого не найти, во всяком случае, в Валлетйес.

— Тот тип, Аайед, который напал на тебя, забрал что-нибудь?

— Да, кошелек, но там не было моего адреса.

— Права? Студенческий билет? Какая-нибудь членская карточка? Страховой полис?

Она покачала головой. — Нет, ничего подобного. Только чеки на одежду и остаток денег, которые я сняла. Тысяча шестьсот гульденов, больше ничего. — Она поджала губы. — Хотя и этого может хватить. — Ты снимала деньги? — Да. — Сберегательная книжка? — Да, она дома. — Петер обеспокоенно посмотрел на нее, оторвал клочок бумаги, набросал несколько цифр и протянул ей. — Вот, — сказал он. — По этому номеру звони мне в будущем. Тот прежний номер принадлежит телефону де Виреса. Он поменял сим-карты местами, если понимаешь, о чем я.

Она медленно кивнула. Это пугающе хорошо объясняло многие вещи. Она сунула бумажку в задний карман брюк, даже не взглянув на нее.

— Можешь пожить здесь, если боишься, Никки. Я дам тебе ключи. — Его взгляд был непривычно покорным. — Или сними отель.

Она промолчала, и он попытался криво улыбнуться. — Наверное, мне стоит просто оставлять дверь в сад открытой. Ты ведь, похоже, сама находишь дорогу. — В подтверждение своих слов он подошел к двери и отпер замок.

Она снова покачала головой. — Если они не узнали мой адрес от тебя, я просто пойду домой. Больше не хочу иметь со всем этим ничего общего, я выхожу из игры. — Она потянула за ручку двери. — На твоем месте я бы тоже в следующий раз выходила из дома этим путем. Я вставлю что-нибудь в раму окна в уборной ресторана, на всякий случай.

Идол по имени Петер де Бур был низвергнут с пьедестала. Повсюду он нес лишь несчастья: ее близким, своей семье, Маттейсу Бергфельду и большинству сотрудников «Кристи».

Осознание этого было мучительным и давило на грудь. Что теперь оставалось? — спрашивала она себя. То, что Милле вернется домой и заживет нормальной жизнью? То, что после долгих лет оцепенения в ее жизни появится другой мужчина, который вызовет в ней те же чувства, что и Петер де Бур?

Или все было гораздо проще и страшнее: Марк де Вирес и его люди выследят ее и сведут счеты?

Она не была дома всего два дня, но казалось, что прошли годы. Сгущавшиеся сумерки на ее улице принесли с собой тревогу, но дышалось теплом. Она посмотрела вверх на окна квартиры семьи Диди — оттуда грохотало регги, колыша занавески на распахнутых окнах.

На ступеньке крыльца лежал окурок. Обычный маленький окурок, каких миллионы повсюду, но от него словно повеяло ужасным рассказом Рина тен Хагена. Воспоминания нахлынули с новой силой. «Что, если они уже побывали у меня? — подумала она. — Или все еще там?»

Как и следовало ожидать, на стук в дверь квартиры Диди никто не откликнулся, поэтому она просто вошла без приглашения, и ее тут же едва не сбило с ног гремящим посланием миру от Боба Марли. Басы колотили по стенам маленькой квартиры, словно тяжелые молоты.

Лишь придурок Далип, сидевший у самого входа, обратил на нее внимание. Он был одним из четырех гостей, которых Диди усадил вокруг ободранного журнального столика, уставленного жестянками из-под колы, обрывками фольги, растерзанными сигаретами и недокуренными чилимами[62]. Диди явно красовался перед парой верных подручных Франка, что наверняка взбесило бы Франка, прознай он об этом.

Внезапно наступившая тишина еще долго звенела в ушах после того, как Никки щелкнула выключателем и вырубила музыку. Рука Диди мгновенно дернулась к бритве, спрятанной в кожаной шапочке, словно его поймали на чем-то постыдном. В каком-то смысле так оно и было. — Какого черта, шалава! — Он уставился на ее грязное тряпье расширенными зрачками; выкуренные днем трубки всегда действуют расслабляюще.

— Проваливай! — рявкнул он, дабы подтвердить статус вожака перед сидевшими вокруг шестерками, которые косились на вошедшую. — Или решила раздвинуть ножки перед папочкой? Устроим дневной перепихон? — Все загоготали. Никки молча кивнула.

И она кивнула.

Диди так и раскрыл рот. Никки протянула ему руку, он послушно взял ее и пошел следом, как баран, а