Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

которая мчится неведомо куда, мимо одинаковых полей и старых платформ. Они все неотличимы друг от друга. За окнами не утро, не день и не вечер. Серая мгла, рваный туман много часов подряд, а потом наступает темнота, словно снаружи выключают свет.

Я обрадовался, когда нашел чистую тетрадь[48], ведь у меня появилась возможность написать записку с просьбой о помощи: «Помогите! Я последний пассажир в поезде, который едет без остановок. Вышлите помощь откуда угодно». Таких записок я сделал около десятка и спустил их в унитаз, надеясь, что они упадут на шпалы. Но прошло несколько дней, и мне больше не верится, что кто-то придет меня спасать.

Эта тетрадь – моя единственная возможность выговориться. Я пытаюсь понять, что происходит, но все мои попытки оказываются тщетными.

Сначала я был спокоен и думал, что это временное недоразумение, но теперь мне постоянно страшно. Не знаю, что будет, если я останусь здесь навсегда.

В голове вопросы без ответов. Надежда на спасение угасает, и я чувствую себя одиноким и беспомощным. Эмоции в хаосе, и я не знаю, как долго смогу выдержать это.

7 апреля 1996 года

У меня было совсем немного еды. Я рассчитывал провести в дороге только одни сутки, поэтому взял несколько отварных яиц, запеченную курицу, полбатона хлеба и чай. Я бы не протянул долго на этих припасах, но еда появляется снова, стоит закончиться ночи. Я словно возвращаюсь в то утро, когда все люди в вагоне исчезли. На столе стоит стакан чая, недопитый с вечера, яйца, курица и хлеб не тронуты. Я могу съесть каждую крошку и обглодать кости, а на следующее утро все вернется.

Это касается почти всего, что есть в этом поезде[49]. Я разрывал подушки и осыпал коридор перьями, я устраивал полнейший беспорядок, а наутро вещи лежали целыми на своих местах. Эта тетрадь – единственное, на что не действует этот закон: она была чистой, когда я ее нашел, но мои записи в ней не исчезают и вырванные страницы не вырастают заново. Поэтому я больше не буду делать записок с криком о помощи. Не хочу потратить всю бумагу без толку. Все, что я могу, это раз в день записывать, что происходит, чтобы не сойти с ума.

Я больше не задаюсь вопросом, куда исчезли все люди. Кажется, это не они, это я исчез. Вдруг я умер и попал в ад? Но за что? Я считаю себя не самым плохим человеком.

8 апреля 1996 года

Я больше не могу видеть вареные яйца и курицу. Есть одно и то же много дней подряд невыносимо тошно. Чтобы не страдать от голода, я делаю колобки из хлеба и запиваю чаем.

Кажется, я двинулся рассудком. Сегодня утром я услышал чей-то плач в соседнем купе. Какой-то мужчина рыдал и всхлипывал так громко, что стук колес не мог заглушить это.

Сердце встревожила надежда: неужели здесь есть еще кто-то? Я выскочил из своего купе и побежал к соседнему. Дверь была закрыта. Я стучался и кричал, чтобы меня впустили, но человек по ту сторону будто не слышал меня из-за своего плача.

Тогда я дернул ручку посильнее. Дверь отъехала в сторону – она оказалась не заперта, ее просто заклинило. А в купе никого не было. Пустые койки, на столике забытый стакан с недопитым, давно остывшим чаем.

Воображение играло со мной злую шутку? Но я был уверен, что слышал чей-то плач!

Я начинаю слышать голоса. Это первый признак сумасшествия.

9 апреля 1996 года

Казалось, я уже разучился чувствовать страх, но сегодня ночью снова вспомнил, каково это. Дни тянутся бесконечно долго. Я не замечаю тряску поезда, перестал обращать внимание на стук колес. Кажется, я невольно смирился с безнадежностью своего положения и просто сижу, смотрю в стену, пока день не заканчивается. Лампы не работают. Ночи всегда одинаково темные, слабый свет в купе попадает только из окон, и видны лишь очертания предметов.

Ночью я валялся на койке под одеялом. Не помню, спал или нет. Дверь резко отъехала в сторону, и в купе ворвалась, словно сумасшедшая, какая-то женщина. Она была в форме проводника поезда, но выглядела страшнее ведьмы. У нее были растрепанные волосы и выпученные глаза. Ее безумная улыбка сверкала в темноте, а лицо отдавало синевой, как у мертвеца… Я пишу это и весь дрожу, волосы встают дыбом.

Эта жуткая женщина подняла руки над головой, скривила пальцы и хотела броситься на меня. Мне пришлось прикоснуться к ней, чтобы оттолкнуть от прохода. Ее кожа оказалась ледяная, как у мертвеца. Убежав, я спрятался в другом купе и закрылся там.

Я не знаю, произошло ли это на самом деле или это был лишь плод моего больного воображения. Ни то, ни другое не сулит мне ничего хорошего.

10 апреля 1996 года

Она снова приходила ночью, пыталась меня схватить[50]. Загораживала собой дверь. У меня до сих пор в ушах ее жуткий смех. В этот раз мне снова удалось сбежать. Теперь я боюсь наступления ночи.

11 апреля 1996 года

Сплю днем короткими интервалами по два часа. Дольше не получается. Я просыпаюсь в страхе – не опустилась ли на поезд тьма. Ночи я провожу в постоянной готовности бежать. Я меняю купе, но она меня ищет. Иногда мне удается ее обмануть и незаметно спрятаться там, где она уже искала. Я ужасно измотан. Что будет, если у меня не останется сил убегать и прятаться и мертвая проводница меня схватит?

Федор Антонов, 21 год. Студент политехнического института. Направлялся на экскурсию по горам Адлера из Воронежа в апреле 1996 года. До места назначения не доехал. Пропал в пути.

Июнь 1988 года. Запись первая.

Надежда Воронцова. Восемнадцать лет.

Я не знаю, какой сегодня день недели и число. Я запуталась в датах. Моя поездка должна была закончиться 3 июня, я возвращалась из пионерского лагеря «Искра», где работала вожатой, и застряла здесь. В этом поезде, в этом вагоне. Оказалось, что я не первая, с кем это случилось.

Эта тетрадь лежала на полу, я нашла ее случайно, когда уронила очки.

Когда я прочитала записи, мне вспомнились гоголевские «Записки сумасшедшего». Даты расставлены хаотично. Девяносто шестой год – это же еще не скоро. И описанные события говорили об умственном расстройстве. Тогда я еще не поняла, что со мной случилось то же самое, что и с автором этих записок.

Я смотрела в окно и замечала повторяющийся пейзаж: туман, платформа, поле, столбы, какая-то башня и опять все сначала. И тут поняла, что не видела соседку-старуху и двух девчонок с тех пор, как проснулась. Я перепугалась и стала бегать по вагону в поисках хоть одной живой души. Здесь никого не оказалось.