И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Петер позвонил домой. Госпожа Йонк сначала ворчала, отчего динамик телефона дребезжал, но за хорошее вознаграждение согласилась остаться с Мари на пару дней. Она уже знала цену своим услугам.

После этого они поехали на квартиру к Никки. Преследователи неотступно следовали за ними и теперь стояли под окнами, оживленно докладывая о происходящем по сотовому телефону.

Петер мысленно выругался, посылая их к черту. Было досадно, что они заметили ту курдскую женщину с сыном, когда те выходили из подвала. Очень досадно. Он покачал головой. Но чего, собственно, бояться? Что эти типы узнают их имена? Он отогнал эту мысль. Джалал точно будет молчать. Этим усачам ни за что не сломить упрямую подозрительность паренька.

— Понимаю, что тебе это не по душе, Никки, но завтра нам придется разделиться, если мы хотим успеть, — сказал он.

Она стояла у окна гостиной, наблюдая за улицей: — Ненавижу этих усачей внизу. Не хочу, чтобы за мной следили. Позвони де Виресу, пусть он их уберет.

Петер невесело усмехнулся.

Она задернула шторы: — Да знаю я, знаю. Но при первой возможности я от них оторвусь.

Петер разложил карту города и долго водил пальцем по жилым кварталам, пока наконец не нашел улицу, куда, по словам Джалала, переехал курдский клуб — где-то между парком принца Бернарда и кладбищем Ньиве-Остер.

— Если я поеду в эту курдскую кофейню, ты сможешь отправиться на Маркен, Никки? На такси от вокзала доберешься за полчаса.

— А что делать, если мы найдем эти ящики?

— В каком смысле?

— Они ведь опасны. Люди, которые с ними соприкасались, умерли.

— Мы не станем к ним приближаться.

Она нерешительно кивнула: — Я не была на Маркене со школы, но помню, что остров довольно большой. Будет непросто. Я ведь не могу обыскать его целиком. Единственная зацепка — у того человека вроде бы жили какие-то птицы. — Она сделала акцент на слове «вроде бы».

Да, ориентиров было немного. Он прижал ее к себе и вдохнул аромат ее волос, пахнущих корицей и фрезией, словно на цветочном рынке Сингел в теплый день. — Завтра мы все найдем, Никки, и кошмар закончится.

— Ты уверен?

Он замешкался с ответом: — Если завтра мы ничего не решим, обещаю: мы просто сбежим и предоставим во всем разбираться полиции и мистеру Рэндольфу Фишеру.

— А как же Рин и Маттейс?

Он снова промолчал. Кто знает, живы ли они вообще? — Не знаю. Я думаю только о том, что эти люди едва не убили тебя, Никки.

Она повернулась в его объятиях, обняла за шею и поцеловала, глядя на него теплыми карими глазами.

Вдруг она взмахнула руками, словно крыльями: — Дукун этого не планировал, Петер, — рассмеялась она. — Посмотри, я жива, а что принесет завтрашний день — никто не знает.

Глава 44

Укутанный в простыню, он все еще был полон воспоминаний о ночи с Никки. Тепло разливалось по всему его телу, а душа все еще пребывала в том мире грез, который он только что покинул.

Сначала он заметил на полу ее удивительно соблазнительные гладкие трусики и потянулся за ними, и только тут обнаружил стоявшую перед ним молодую женщину, которая пристально на него смотрела.

Ее юбка была ультракороткой и едва прикрывала пару средней длины ядовито-зеленых гетр, которые в приличном обществе уже сто лет как вышли из моды. Лицо ее было густо накрашено, но это не могло скрыть угрюмости, усталости и следов тяжелой жизни, которую она вела.

— Привет! — сказала она и чуть было не протянула ему руку. — Я Беа, сестра Никки. Ничего, если я прилягу ненадолго — ну, у себя в комнате?

Она попыталась улыбнуться, но припухлость на одной стороне лица мешала ей. — Никки только что отдала мне ключ внизу, на улице.

Никки внизу на улице? Петер понятия не имел, о чем она говорит, но его растерянный вид, по-видимому, сошел за согласие, потому что Беа без лишних слов стянула блузку через голову, обнажив округлый живот и грудь, и выскользнула из комнаты, оставляя за собой на полу ворох одежды.

Еей и правда нужно было отоспаться.

Он посмотрел на настенные часы и заметил, что они стоят. Потянулся за наручными часами, но вместо них взял записку, которую Никки оставила на прикроватной тумбочке.

«Любимый! — гласила записка.

Не спалось. Полночи смотрела на тебя. Уехала в Маркен. Шпионы Рахмана не заметят меня в темноте. Без их сопровождения работается лучше, сам понимаешь. Встретимся у тебя сегодня во второй половине дня? В 17:00? Созвонимся. Люблю тебя.

Твоя Никки»

«Черт возьми», — подумал он с бьющимся сердцем и набрал ее мобильный, но связи не было. С мобильными телефонами всегда так: сначала их нужно включить, чтобы они работали.

Он не стал прощаться с Беа, а быстро оделся и вышел на улицу. Подручные Рахмана, как он и думал, все так же караулили под сенью единственного на улице дерева. Это были не те двое, что сопровождали их вчера в Бейлмермер, так что смена караула, должно быть, произошла ночью.

Хотелось верить, что Никки удалось проскользнуть незамеченной.

«Что ж, теперь мне выпадет удовольствие привести их прямо в стан врага», — без особого восторга подумал он.

Главное, чтобы они держались в тени, когда он будет устанавливать контакт с курдами в кофейне. Иначе задача окажется не из легких.

То, что раньше было дружеским клубом, где курды любых политических взглядов и происхождения собирались поиграть в настольные игры или карты, теперь, под влиянием событий последних недель, превратилось в непримиримый дискуссионный клуб с ежедневными острыми конфликтами и постоянной угрозой насилия, готовой вспыхнуть в любой момент.

Попытка выдворить иракских курдов, связанных с ДПК и кланом Барзани, лишь усугубила ситуацию, поэтому часть прежних завсегдатаев — в основном сторонники ПСК — предпочла найти себе другое место для встреч. Именно это мальчик Джалал и рассказал им, объясняя, как возник новый курдский клуб.

Скромное место. Полуподвальное помещение, где новая двухметровая свежеокрашенная вывеска соперничала со старой, которую никто так и не удосужился снять. «Склад компьютерных запчастей» — гласила старая надпись.

Клуб назвали «Ньюроз». Петер понятия не имел, что это значило[66].

Это был просторный, довольно темный вытянутый зал. Стены его украшали музыкальные инструменты и портреты суровых мужчин в рамах, а