И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

несколько сотен метров по бульвару, повернули направо и проехали еще немного по такой же прямой асфальтированной дороге. В заднем стекле автобуса то и дело мелькали любопытные лица пассажиров, а дети весело махали им руками. Затем автобус снова притормозил. Из него вышел только старик. Пока автобус ждал его, он указал на группу многоэтажек: — Вот это комплекс «Крёйтберг». Припаркуйтесь здесь у таунхаусов, перейдите через газон вон туда, пройдите вдоль канала и поднимитесь на первый мост. В центре увидите открытую площадку. Там все и случилось. Найдете мемориал, его ни с чем не спутаешь. Если что, спросите у прохожих.

И он запрыгнул обратно в автобус, даже не попрощавшись.

— Интересно, что он сказал водителю? — улыбнулась Никки, маша рукой пассажирам, в то время как белый «Опель» позади них сдавал назад на парковку.

Им пришлось спросить дорогу у прохожего, прежде чем они вышли к площади, где бригада рабочих достраивала памятник.

Никки остановилась у мемориала. Он напоминал длинный забор или заднюю стенку автобусной остановки. Если бы не надписи на прозрачных акриловых панелях, составлявшие строфы памятного стихотворения, мемориал казался бы таким же унылым и безликим, как и большинство подобных сооружений.

Табличка, наполовину укрытая полиэтиленовым пакетом, гласила, что мемориальный парк будет открыт 4 октября 1996 года — ровно через две недели, в четвертую годовщину трагедии.

По другую сторону монумента высилась старая береза с вырезанными крупными буквами «KLV». У подножия дерева в грунте выстроились в ряд десятки горшков с цветами. К краям клумбы шурупами были прикручены стихи в пластиковых кармашках — трогательные послания живых погибшим.

Никки завороженно смотрела на стихи и на детские мягкие игрушки, оставленные у дерева и напитавшиеся влагой от сырой земли. Затем она повернулась к плитам и прочитала несколько строчек вслух:

— «...с маленькой ракушкой с побережья Суматры...»

— «...мой друг мертв — или он еще жив...»

— «...маленькая и красная, словно капля крови!»

Лицо ее помрачнело. — Это случилось прямо здесь? — спросила она рабочих.

Один из них подтвердил: да, именно здесь, а разрушенную секцию дома просто снесли.

Она посмотрела на деревья — единственное, что уцелело с тех пор. — Как печально. Вы закрываете монумент на ночь?

— Да, пока не пройдет официальное открытие.

Они стояли, закинув головы, пока в небе над домами не показался очередной заходящий на посадку самолет компании «Эль-Аль». Вокруг высились десятки таких же железобетонных блоков. Как мог летящий самолет, каким бы огромным он ни был, сдвинуть с места эти колоссальные здания?

— С чего начнем? — спросила она.

Петер кивнул в сторону мужчины средних лет, который шел по дальней дорожке среди молодых берез в сопровождении огромного дога.

Не доходя нескольких метров до них, прохожий остановился и прикрыл глаза, а пес послушно уселся рядом — это походило на отточенный ритуал. Молчаливая молитва мужчины длилась пару минут, после чего он открыл глаза и тихо заплакал.

Петер оставался стоять на месте, несмотря на то что Никки из вежливости пыталась увлечь его за собой.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Собака поднялась и не спеша зашагала вперед, увлекая за собой хозяина, словно ничего не произошло. Они направились прямо к ним.

— Вы хотели о чем-то спросить? — поинтересовался мужчина с заплаканными глазами.

Они показали ему снимок разрушенной многоэтажки. — Это ведь случилось прямо здесь?

Мужчина потрепал собаку по морде: — Да, как раз там, где сейчас строят мемориал. И мы рады, что его возводят. — Он грустно улыбнулся. — Хотя скоро придется убирать много опавших листьев, но надо же чем-то заниматься. Вы журналисты?

— Да, — ответил Петер, в то время как Никки одновременно произнесла: — Нет.

Она извиняюще улыбнулась: — Мы не журналисты, но нам поручили восстановить картину тех событий. Вы были здесь в тот день?

Он взял протянутую фотографию и указал пальцем на разбитое окно на шестом этаже, прямо у разлома: — Да, я сидел там перед телевизором вместе с женой. — Затем он сдвинул палец левее, в пустоту: — А здесь, в своих кроватках, спали две наши дочки. — Его палец опустился к подножию руин: — А там, внизу, в арендованной комнате сидел сын со своим другом.

Никки крепко сжала руку Петера.

— Я прихожу на этот газон каждый день. Очень трудно выбросить это из головы. — Глаза его снова повлажнели. Он указал рукой на один из соседних домов: — Теперь мы с женой живем вон там, и это дается нам нелегко.

Ровным голосом он рассказал, что большинству выживших предоставили квартиры в этом же районе, но почти все они теперь больны. У кого-то одно, у кого-то другое. Никто не оправился до конца, и многие уже давно оформили инвалидность.

— Люди здесь сломлены, но мы ведь не можем просто уехать, верно? — Он покачал головой.

Никки первая перешла к делу: — Вы видели в тот день людей в белых костюмах? Людей в больших шлемах из прозрачного пластика, вроде этих? — Она достала другой снимок, на котором был изображен человек в защитном комбинезоне «Дрегер» и перчатках.

— Нет, — покачал он головой. — В первый день их не было, они появились только назавтра. Видимо, лишь тогда поняли, какая дрянь была на борту. Нет, в день катастрофы таких костюмов я не видел. Зато сразу после падения заметил людей в обычных белых рабочих комбинезонах и касках. Они собирали какие-то ящики, довольно крупные, но куда они их девали — понятия не имею. — Он слегка потянул за поводок, осаживая нетерпеливого пса. — Знаю только, что едва прилетел первый вертолет, некоторые из них поспешили уйти вон в том направлении. — Он указал на противоположную сторону полупустого обводного канала. — Тогда этого бетонного желоба не было, так что они свободно пробежали напрямую. Это все, что я заметил. Да и происходило все слишком быстро, а у меня, сами понимаете, были другие заботы.

Она мягко коснулась его плеча: — Значит, вы не знаете, собирал ли вещи на месте крушения кто-то еще?

— Кто-то еще?

— Гражданские. Обычные люди, — вмешался Петер. — Были среди них те, кто просто подбирал ящики?

Мужчина опустил взгляд: — Не знаю. Слышал об этом, но сам ничего такого не видел.

Он снова посмотрел на памятник. — Хорошо, что его строят. Мы с женой пишем небольшое стихотворение, чтобы повесить его под березой в пластиковом