И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Маркен — райский островок, где время словно остановилось на века. Это настоящий заповедник прошлого с аккуратными, заботливо отреставрированными и свежевыкрашенными рыбацкими домами в ярко-белую и зеленую полоску.

Между домами тянется сеть безупречно чистых узких улочек, мощенных кирпичом, куда въезд разрешен только местному автотранспорту. Каждый домик безупречен и ничем не уступает соседнему. Даже белье на веревках кажется ослепительно белым, как в рекламе, и развешано так ровно, что разве что с рулеткой можно заметить разницу в расстоянии между простынями.

На севере, в Керкбюрте — своего рода деревне внутри деревни, — находится музей, а за ним раскинулись польдеры. На юге лежат заливные пастбища, на востоке — еще больше осушенных земель и, конечно же, парковка у начала дамбы, ведущей на материк. На западе расположена гавань, где почти круглый год кипит жизнь: толпятся туристы, торговцы, рыбаки и прочий оживленный люд.

В то утро она оказалась не единственной приезжей. Целый автобус туристов разных национальностей послушно следовал за гидом в форме. Та, похоже, твердо вознамерилась успеть до полудня купить сыр в Эдаме и Алкмаре, переехать через дамбу Афслёйтдейк, а затем пообедать в Гронингене или еще дальше. Несчастные туристы, пыхтя и отдуваясь, неслись за ней и исчезали быстрее, чем появлялись.

Пробираясь по лабиринту узких переулков к гавани и обратно, Никки заговаривала с местными жителями. Те дружелюбно и с интересом выслушивали ее вопросы, но всякий раз отвечали одно и то же: нет, про человека с попугаями они знать не знают, но если она его отыщет, пусть обязательно расскажет, ведь это так мило и любопытно.

Она остановилась у маленькой пекарни, мимо которой уже проходила, и с минуту разглядывала витрину.

И тут на нее нахлынуло воспоминание, хотя она даже не поняла, что его вызвало. Это была яркая вспышка памяти: она отчетливо увидела украшенную к Рождеству лавку со множеством разноцветных сахарных фигурок и огромную бородатую фигуру Святого Николая в епископском облачении, по бокам от которого стояли два Черных Пита.

У Никки перехватило горло. Сомнений не было. Именно в этой лавке она когда-то давным-давно стояла, мечтая хотя бы о пятидесяти центах на булочку с изюмом, пока одноклассники уплетали все подряд. Они покупали, ели, лакомились, а ей ничего не доставалось. Никки помнила это слишком отчетливо. То, как она забилась в угол крошечного магазинчика, чувствуя себя невидимкой. То, что никто не замечал ее страданий и не обратил внимания, что она не пошла за ними, когда они, жуя, довольные и веселые, вышли наружу. Если бы не жена пекаря, которая дала ей пирожных, сахарную фигурку и объяснила, как дойти до автобуса на парковке, она, наверное, так и стояла бы там до сих пор.

Прикрыв глаза от лучей прохладного утреннего солнца, Никки заглянула внутрь. В углу лавки ей почудился призрак маленькой девочки, стоявшей в тени белой бороды Святого Николая и мечтавшей никогда не покидать эту сказку. С тех пор прошло действительно много лет.

Она осторожно переступила порог и остановилась у самой двери.

Женщине за прилавком, отпускавшей товар пожилому покупателю, было на вид лет сорок. Никки ее не знала.

— К Рождеству еще не украшали? — спросила Никки, когда подошла ее очередь, и кивнула на пустующий угол.

— Ну что вы, — улыбнулась продавщица, — для двадцать второго сентября рановато. Но заходите недель через пять, думаю, все уже будет готово.

Старик бесцеремонно встал посреди лавки и принялся ее разглядывать. — Да уж, да уж, — прошамкал он достаточно громко, чтобы все услышали. — В голодную зиму сорок четвертого ни один ребенок не получил подарка от Святого Николая, вот как оно было. — Он подтвердил серьезность своих слов, жуя мягкий пирог беззубыми деснами.

Никки улыбнулась ему, достала из сумки двадцать пять гульденов и положила на стеклянный прилавок. Никакая сила не заставила бы ее поверить, что этот дряхлый старик в сорок четвертом году все еще оставался ребенком. — Дайте мне на все, — сказала она. — Всего понемногу. — Она указала на печенье и пирожные. Приятно было делать такую покупку. — Скажите, вы не знаете кого-нибудь здесь, кто держит попугаев? — спросила она булочницу. — Я ищу человека, у которого должна быть парочка птиц.

Старик на секунду перестал жевать.

— Попугаи? — Продавщица свернула один пакет и взяла другой. — Да нет, среди моих знакомых никто попугаев не держит, а я тут, кажется, всех знаю. Это кто-то из приезжих?

Старик оперся на трость, которая была чуть ли не в его рост, и попытался снова собраться с силами, чтобы продолжить жевать.

Никки покачала головой. — Нет, он живет здесь давно, это точно. Собственно, я знаю только, что у него есть сарай или что-то в этом роде, и несколько лет назад он общался с парой курдов, которые изредка сюда наведывались. И они упоминали каких-то птиц, связанных с ним.

Продавщица изобразила подобие улыбки и положила в пакет последнее пирожное. — Вы ищете не попугаев, — сказала она. — Вы ищете кока.

Никки запихнула оба пакета в сумку. — Вот как? Кока?

Старик тоже закивал.

— Ну да, человека, который любит птиц, но преимущественно в приготовленном виде. Вам нужен Фритс Пааув. Он их стреляет, ощипывает, варит, жарит и делает чучела. Никто лучше него не умеет приготовить дикую утку так, что пальчики оближешь, голубей — просто объедение, а курицу в кисло-сладком соусе — прямо как на Таити. Мастер своего дела. Его здесь все знают. И ничего удивительного, что к нему приезжали курды: его зовут готовить на дому не меньше трехсот раз в году! А мусульмане, говорят, очень любят птицу. — Она протянула чек. — Сарай у него есть, и даже не один, а штук десять, наверное.

Продавщица вышла за ней на улицу, следом семенил старик. Она показала на узкие переулки: — Передавайте привет Фритсу и удачи вам. И обязательно приезжайте на Рождество.

Никки поблагодарила и пообещала приехать, зная, что лжет. Кому не захочется увидеть Маркен в снегу и представить, как Святой Николай скачет по крышам на своем белом коне, сбрасывая подарки в дымоходы? Но этому не суждено было сбыться. Все уже было решено.

К тому времени она будет очень, очень далеко отсюда — в стране бабочек.