Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

Малиновый коротышка приходил ко мне в знойном бреду, глядел на меня через дно стакана и не то посмеивался надо мной, не то был у него такой нервный кашель.

Коротышка со мной разговаривал, составлял мне компанию, пока я лежал в беспамятстве. Думал, если ко мне приходит малиновый черт, значит, мне скоро хана.

Какая бы жизнь у меня ни была – умирать не хотелось, поэтому я выкарабкался, поправил здоровье, как мог. А этот коротышка опять пришел. Значит, не в болезни дело, а в том, что я кукарекнулся.

Так я и спросил своего нынешнего гостя, что со мной делается. Неужели двинулся рассудком? Я видел его уже не через донышко, а прямо перед собой.

Трудно было разобрать, что отразилось на его лице: то ли улыбается, то ли просто скалит зубы.

– Дело не в твоем уме, – голос коротышки звучал как скрип старых пружин. – Это все твой стакан. Ты меня через него увидел – вот я и здесь. Он для меня как дверца.

– Как это? – Я рассмотрел сверкающие грани. Стакан и стакан, ничего в нем волшебного.

Коротышка сел рядом на поддон, а я от него отодвинулся.

– Был карьер, там добывали песок, – рассказывал он. – Людям говорили, что копать в том месте нельзя. Но кого бы они слушали? Черпанули ковшом, слой песка обвалился, а там кости в саванах, гнилые гробы и груды черепов. Это было древнее кладбище. Вот о чем их предупреждали. Добычу остановили всего на один день, а потом рассудили так: любой песок и любая глина – это чей-то прах. Так что же, не копать теперь? И продолжили работать. Тот песок пошел на нужные вещи. Из него делали стекло для стаканов, графинов, елочных игрушек и линз для дверных глазков. В бликах и отражениях этого стекла можно увидеть иной мир, который населяют мертвые и никогда не жившие. Такие как я!

– Да кто же ты такой? – Я еще отодвинулся от коротышки.

– Я мастер разных экспериментов, всегда искал способы стереть грань между нашим и вашим миром, – кряхтел мой жуткий гость. – Открывать новые двери – моя работа. А это особое стекло – как раз то, что нужно. Я нарочно отражался в его бликах, стоял у дверей с глазками, ждал, когда меня заметят. Кто меня увидел, тот и пригласил к себе. Вот мы теперь и связаны. Оливий меня зовут.

Я не стал жать его руку, а только сказал, что имя какое-то древнее. Сам называться не стал. Коротышка спросил, как меня угораздило стать бездомным. Я ответил, что уже забыл. Это была правда. Первое, что помню из своей жизни, как жил в переходе вместе с другими такими же детьми. Мы сидели на расстеленных одеялах и просили милостыню. Нас называли беспризорниками. Мы всего боялись: злых людей, милицию. Боялись оказаться в интернате или в спецшколе. Говорили, там хуже, чем на улице.

Но открывать душу коротышке я не стал. Он был моим мучителем. Когда я лежал беспомощный, он оттягивал мне веки, осматривал глаза, тянул за губы, заглядывал в рот. Изучал меня, словно я ему кукла. Это осталось в моей памяти.

Когда он уполз под трубу, я разбил стакан о стену, несмотря на то что другого у меня не было.

«Найду себе где-нибудь кружку и больше не увижу этого беса», – подумал я и лег спиной к теплой трубе.

* * *

Мне снова не удалось ни к кому напроситься и опять пришлось самому искать ночлег. Знал я одно место за старой фабрикой. Там в одном подвальном окне были выбиты стеклоблоки. Я туда еле влез со своим больным коленом, а как буду выбираться утром, и не представлял. Слишком узкая лазейка. Но это было дело следующего утра, главное сейчас – отдохнуть и хоть немного отогреться.

В сыром подвале стояла темнота. Здесь не было ламп и электричества, только уличный свет, лившийся через стеклоблоки сплошным потоком.

Я не заметил во тьме и ударился ногой о мягкую кучу тряпок. Колено стрельнуло жгучей болью. Проклятая нога!

Тяжело дыша, я опустился на пол и разглядел, что это не куча тряпок, а человеческое тело. Женщина! Или девочка. В темноте не разобрать.

– Ты посмотри! Посмотри, какая красота! – это был скрипучий голос коротышки.

Оливий… я запомнил его имя… Он пришел из глубины подвала. У него в руке болталась закопченная лампа, и в ней трепыхался огонек. И откуда малиновый коротышка там взялся?

Он подошел, поставил лампу между мной и телом. От запаха гари и керосина стало нечем дышать.

– Ты смотри! Лицо изрезано! Красиво? – Оливий, прыская смехом, повернул тело лицом вверх.

Девушка. Совсем молодая, худенькая. Из дыр в куртке торчал пух, окрашенный кровью.

– Какая погань это сделала с человеком? – не удержался я. – Ты?

– Я?! – возмущенно гаркнул малиновый карлик. – Твои братья это сделали! Грязные бомжи! Это все такие, как ты!

Он поднял ее белую, еще не окоченевшую руку и помахал мне:

– А знаешь! Я могу ее оживить. Наверняка все получится. Она оживет и станет мне дочерью. Но это всего лишь тело, а мне нужна душа… Где бы мне взять душу?

Я не стал ему ничего подсказывать. Ох, замучил меня этот коротышка хуже моей подагры. Я кое-как выбрался из подвала и пошел по морозу искать другое место.

На душе было неспокойно. Я думал про убитую девушку. Кто с ней так жестоко? Правда, что ли, такие же бездомные, как я? Или врал бес?

Он смотрел на ее раны и говорил: «Красиво!» Чего же там красивого?

Ночь я провел в помещении, где стоят банкоматы. Спал у батареи. А утром меня оттуда прогнали пинками, наградили «комплиментами»: «Живой, а воняешь так, будто давно протух!»

Ударили в спину и бросили меня в сугроб. Такова была плата за ночлежку в отделении банка. Я знал, на что шел.

К слову, в бане я был совсем недавно… Да, мы, бездомные, тоже иногда моемся. Но зимой одежду не постираешь, переодеться не во что, да и сушить негде. Вот и таскаешь с собой вонищу. Сам-то давно принюхался, а люди шарахаются.

* * *

От храмов нищих не гонят, но прихожане обычно деньги дают с неохотой. За целый день только на батон хлеба наберешь. Я побираюсь у столовки автовокзала. Там можно получить по горбу от охранников, но иной раз люди дадут денег, булочку купят, а бывает, целым обедом накормят.

Там я встретил своего знакомого Тему. Сразу не узнал его – он густо зарос. Тема все время болел. Удивительно, что жив до сих пор.

Мне от него кое-что было надо. Я уже примелькался, где только мог, меня отовсюду гнали, и каждый раз приходилось искать ночлег. И еще