Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

Сижу, чтобы ничего не трогать. Каждый предмет там имеет свой характер. Однажды мне приглянулась разноцветная юла. Я завел ее от скуки, а она вдруг треснула, и оттуда полезли здоровенные черные пауки. Они искусали мне руки и ноги. Наверное, я бы умер от их яда, если бы уже не был мертвым.

Я ведь мертвый? Конечно, мертвый, ведь у меня нет головы! Только эта тряпочная медвежья морда, набитая опилками.

А однажды меня заинтересовали карнавальные маски сказочных героев. Там были разные физиономии: клоун, Чиполлино, Баба-яга, петух и заяц.

Маска зайца мне особенно понравилась. Я снял ее с крючка, перевернул, а на внутренней стороне были какие-то стихи, выведенные корявым почерком:

„Зайка ко́сая придет,

С тебя кожу обдерет“…

И дочитать не успел, как маска больно укусила меня за палец! Я швырнул заячью морду подальше от себя, а она вдруг взлетела над полом на высоту роста взрослого человека. Словно кто-то невидимый подобрал и надел ее.

А затем маска подлетела к стойке с одеждой, и на моих глазах с вешалки сорвался и взмыл в воздух балахон из мешковины.

Пустота обернула себя плотной тканью. Спрятала отсутствующее лицо под маской зайца и будто обрела плоть. Под балахоном выделялись затылок и плечи.

Фигура в маске зайца подплыла к железным дверям, и они сами перед ней распахнулись, точно и не были заперты. Этот ряженый призрак[71] молча ушел в ночь.

Не знаю, куда он направился. Знаю лишь, что не стоило трогать эту маску. Завмаг долго трепал меня за то, что я упустил его товар, и пообещал прибить мои руки к полу, если они еще хоть раз что-то тронут без спроса.

Я не хочу быть прибитым. Лучше бегать по заданиям, чем сидеть в хранилище вонючего старья.

Завмаг бросил меня в стену и сказал: „За эту маску ты будешь работать на меня не одну, а все три вечности! Ха! Ха! Ха!“

Ему смешно. Он издевается надо мной и другими ребятами, которые таскают для него вещи. Иногда мы вместе занимаемся разбоем, но никогда не разговариваем, ведь у нас нет ртов.

Один мой напарник носит вместо своей головы игрушечную обезьянью. Есть еще девочка, которой завмаг приделал голову от неваляшки. Должно быть, ему доставляет радость наш позорный и нелепый вид.

У меня есть только одна мечта – разбить тот сосуд и вернуть наши головы!

Я не хочу быть рабом! Не хочу быть пленником!»

В другой тетради пионер с медвежьей головой рассказывал о своем опыте существования среди людей. И это было не менее увлекательное чтение:

«Я умею быть незаметным для всех. Только самые внимательные способны нацелить на меня взгляды. Видят те, кто хочет увидеть, и те, кто умеет смотреть.

Редкие прохожие с удивлением поглядывают в мою сторону и, наверное, думают: „Что за странный мальчик нацепил на себя игрушечную голову?“

Не знаю, как это устроено. А вдруг я как снежинка в большом снегопаде? Меня можно заметить, только если внимательно присмотреться, отделить взглядом от всего остального и проследить за движением в потоке.

Чаще всего меня замечают маленькие дети, старики или те, кого считают ненормальными. Но для большинства людей я невидим. Могу идти за ними по пятам и проскальзывать в их квартиры, а они, скорее всего, даже глазом не моргнут.

Так я прихожу в дом, где когда-то жил. Заглядываю проведать своих родителей.

Время вне Загробья течет по-другому. Потустороннее измерение как замершие часы с немой кукушкой, а в мире людей все меняется с бешеной скоростью.

Раньше мама постоянно плакала. Отец держал все в себе, но ронял редкие слезинки, заглядывая в мою комнату. Они скорбели по мне.

Думаю, я бы мог показаться кому-нибудь из них в отражении или промелькнуть мимо. Но мне стыдно попадаться родителям на глаза в таком виде. Пусть лучше считают меня пропавшим…

Однажды мама выплакала все слезы. В квартире стало тихо. Сколько прошло времени? Сколько прошло лет? Я больше не умею в этом ориентироваться. Цифры на отрывном календаре потеряли для меня значение.

Иногда в тишине дома звучал смех. В жизнь моих родителей вернулась радость. Мама чуть пополнела, виски отца стали слегка серебристыми. Значит, прошли годы.

А недавним вечером я снова проник в квартиру вместе с отцом, и там опять звучал плач. Но это была не мама. В моей комнате надрывался младенец! Новый ребенок. Вместо меня.

Отец разулся, прошел в комнату и спросил: „Что она так ревет?“ Мама ответила: „Зубки режутся, вот и ревет!“

Я наблюдал, заглядывая в приоткрытую дверь. Папа обнимал маму за плечо, а она держала на руках краснолицую малютку. Это моя сестра. Они назвали ее Алевтинка.

Я Алеша, она – Алевтинка.

Мама и папа нашли мне замену. Они смирились, что я никогда не найдусь. Пора бы и мне с этим смириться!»

Там было еще много подобных записей.

Я пригласил Инну и показал ей эти тетради. Сказал, что нашел их в заброшенном доме. Не знаю, почему решил поделиться секретом именно с ней. Просто показалось, что девушка не такая скептичная, как остальные друзья, и сможет в это поверить. Да и только она поинтересовалась, куда я вдруг пропал.

Инна сидела в кресле с тетрадью-дневником, водила глазами по строчкам. Тень от оправы очков неподвижно лежала на бледных щеках. На лице подруги не было удивления или недоумения, лишь строгая сосредоточенность.

– Похоже на рукопись юного писателя. Я бы не стала говорить, что это заметки сумасшедшего, – сказала Инна, закончив чтение.

– Я не к этому клоню. Потому что знаю, что все написанное там – правда! – ответил я.

Инна подняла на меня обеспокоенный взгляд. Она ждала объяснений.

– Я видел призрака. – Мне хотелось, чтобы мои слова прозвучали убедительно, насколько это возможно.

– Призрака? – Девушка вскинула одну бровь над оправой.

– Что-то вроде того, – сказал я, сглотнув слюну.

– И как он выглядел? – спросила Инна с ноткой сомнения.

– Как пионер… с головой плюшевого медведя, – ответил я, сам понимая, насколько глупо это звучит.

– Юл, ты прикалываешься надо мной или что? – Инна будто надеялась, что это все шутка.

– Я и сам хочу разобраться в том, что видел. Понять, реально это или нет, – серьезно сказал я.

– А чем я тебе могу помочь? – спросила Инна.

Я пожал плечами:

– Не знаю. Ты умная. Хотел получить от