Пепел наших секретов - Ева Ланси

унижает мое достоинство и самооценку. Хочется стереть все моменты, связанные с ним, чтобы в моей биографии даже не было такого позорного пятна. Забавно, что такое бывает – мудаком из вас двоих был парень, но стыдно тебе. Потому что ты оказалась слепой курицей, раз смогла однажды разглядеть в этом мудаке классного парня, влюбиться в него по уши, поверить, что он – тот самый, а потом склеивать разбитое сердце.

Но у меня получилось его склеить – в жизни случилась беда похуже, а предательство Кея просто шло в гребаную копилку моей боли.

Но копилка достаточно полна, сейчас в нее не всунуть даже мелкую порцию монетки страданий.

Поэтому, когда Кей называет меня старым прозвищем, сердце стучит не от удовольствия и любовной ностальгии. Оно бьет в набат ненависти.

Улыбка Хирша после недавнего акта садизма выглядит неуместной и безумной. Каштановые, слегка увлажнившиеся на висках волосы взлохмачены. Нет, мне ни капли не хочется прикоснуться к ним и разгладить. И теперь его карие глаза, которые раньше казались мне теплыми и родными, такими абсолютно не выглядят. Какая теплота? Что в них родного? Его взгляд – пустой, как бездна.

«В точности как его голова».

Он смотрит на меня, но сейчас мне больше нет дела, как я выгляжу в его глазах – лучше или хуже спустя год после нашей последней встречи. Неважно. Лишняя информация.

Я сделала мысленно отметку для себя, что Кей объективно стал еще красивее, но это пустая формальность. Приведите мне толпу людей, и я столь же беспристрастно смогу оценить внешность каждого. И ни один из них ничего не будет для меня значить, равно как и Кей.

– Что за цирк ты устроил? – сердито спрашиваю я, последний раз полоснув лицо придурка презрительным прищуром.

В то же время гадаю, почему никто не вызвал охрану, увидев избиение. Неужели привилегия в этом месте – оставаться безнаказанным для Алека и его друзей – все еще работает? Ох, наверное. К черту, не мое дело.

Не дожидаясь ответа, сажусь на колени и начинаю осматривать Пита, который теперь распластался у моих ног в позе эмбриона, зажимая нос. Отлично, именно оттуда и хлещет кровь. Не удивлюсь, если тот сломан, – ведь Кей постоянно посещает зал, и его мускулы и физическая сила с годами только увеличивались.

Долбаная иллюзия – приличный с виду, всегда в классическом костюме, скрывающем выдающиеся мышцы, Кей Хирш, хороший парень. И самое красивое в мире мужское тело без этой брони. Внешняя строгость и внутренняя страстность – убийственное сочетание.

Только парень был обманчиво хорошим. Самая большая ошибка Сирены Лайал, самое огромное заблуждение.

– Пит, ты как? – спрашиваю я.

– Оставь его! – рявкает Кей над моей головой.

А потом с легкостью поднимает меня обратно в вертикальное положение, просто схватив под мышками.

От такой вольности я чуть ли не рычу сквозь стиснутые зубы и обдаю придурка яростным взглядом.

«Да что он себе позволяет, черт побери?»

Но Кей тотчас выпускает меня из захвата, и я какую-то секунду ощущаю смутное разочарование. Мне не нравится, что мое тело помнит его, реагирует не так, как хотелось бы.

Мне следует быть абсолютно равнодушной к любому его действию, а не казаться таковой. Я хочу не только напоминать себе, что Кей – отрава для меня: надо, чтоб это оставалось истиной в моей глупой голове без мысленных подзатыльников.

Но как только я открываю рот, чтоб послать Кея куда подальше, старательно не глядя на его лицо, на его фигуру, как возле нас появляется Калеб Грейв, ослепительный своей темной красотой, – он воспринимает происходящее равнодушно, отстраненно, как, в принципе, все в своей жизни.

Моя полная противоположность, поэтому мне и раньше сложно было найти с ним общий язык, но сейчас я была бы не прочь иметь у себя в копилке такое качество, как вечная невозмутимость.

– Привет, Сирена, – нейтрально выдает он, безэмоционально скользнув по мне своими черными глазами.

Остается только изумляться, как по-дебильному я встретила людей из своего прошлого. Один из них сразу же ввязывается в драку, второй – здоровается, как будто мы виделись буквально вчера. Да к черту!

– Привет, – безучастно откликаюсь я, переключаясь на него.

– Кей, я принес водку, как ты просил, – обращается Калеб к другу, по-прежнему не замечая валяющего у наших ног окровавленного человека.

Не знаю, может, для него подобное – в порядке вещей? И кстати, Кей что, пьет крепкий алкоголь? Сколько себя помню, он отличался от всех любовью к трезвому сознанию. Поэтому он такой сегодня бешеный?

Раньше бы я точно заострила на этом внимание, попыталась бы разобраться, но сейчас меня факт того, что Кей Хирш просто пьян, только злит.

Чувствую, что мне физически тяжело находится в их компании. Ладно, компания – громко сказано, к нейтральному Калебу я сама отношусь взаимно нейтрально. Но чем дольше ощущаю присутствие Кея – на минутку, он на расстоянии от меня длиной в шаг младенца, – тем больше начинаю захлебываться в эмоциях. Негативных.

Я больше не бегу за этим человеком, я в прямом смысле убегаю – быстро хватаю со столика сумочку, телефон и незамедлительно шагаю к выходу. Сознание пронзает мысль, что я так и не оплатила заказанный коктейль, но мигом гашу ее – рассчитаюсь на днях в двойном объеме за причиненные неудобства. Благо в «Леваде» нет строгого контроля за оплатой гостей, практически каждый клиент может оставить здесь нехилую сумму, которая даже не сделает минимальной бреши в бюджете.

Покидаю пространство с барной стойкой и выхожу на общую площадку с широким лестничным сводом, которая ведет посетителей в разные стороны на любой вкус – зона танцпола, кальянная, приват-комнаты, стриптиз-шоу, концертный зал. Ничего меня не привлекает, я лишь хочу исчезнуть отсюда скорее к чертовой матери, вызвать такси и закрыться в своей спальне от всего мира.

Перейти на бег не могу себе позволить, вместо привычных кроссовок на мне сегодня туфли, что не улучшает маневрирование. Хотя с поступлением в университет я старательно учусь ходить на каблуках, прививая себе новую привычку. Кроме того, мое новое «я» включает в себя строгое каре, что делает мое лицо утонченнее и взрослее. Еще я ношу платья, хотя раньше предпочитала спортивный стиль. Да, в последнем я невольно подражала брату. Но теперь, когда его нет, я упираю на более женственную версию самой себя.

«Мальчик умер, девочка осталась».

Но как только оказываюсь на первом этаже, где уже не так слышна музыка, а царит мрак с приглушенными красными лампами, как ощущаю со спины мощный захват.