Лаки - Марисса Стэпли

ногам тоже стекал пот. Когда мужчина превратился в точку на горизонте, она спустилась с откоса, подобрала рюкзак и бутылку с водой из пыли. Прыснула на язык остатки воды и начала дрожать.

Она подняла руку к цепочке и крестику — дрожь унялась. Именно в такие минуты — тяжёлые, одинокие — она сильнее всего желала матери, которую так и не смогла найти.

Лаки нагнулась, потянулась за скудными купюрами, оставшимися в туфле. В кустах рядом блеснуло что-то жёлтое. Лаки подошла, наклонилась и вытащила лотерейный билет — тот зацепился за тонкую веточку.

Она смяла билет в кулаке. Думать об отце, сидящем в тюрьме и неспособном помочь, не хотелось — это делало её ещё более одинокой. Клочок бумаги в руке ничего не стоил, она это знала, — но всё равно засунула его в карман и почувствовала пузырение надежды — на секунду. Этого хватило, чтобы двигаться дальше.

Март 1993 года

НОВИ, МИЧИГАН

— С днём рождения, малышка, — сказал отец. — Это счастливый год для тебя. Тебе исполняется одиннадцать. А одиннадцать — счастливое число. Этот год будет лучшим в твоей жизни.

Он протянул ей маленькую коробочку и чихнул. Всю неделю он боролся с простудой. Она открыла коробочку: внутри — изящные серёжки из розового золота с сверкающими бриллиантами. — Это настоящие бриллиантовые крошки, — сказал отец, пока Лаки разглядывала их.

— Они красивые, — сказала Лаки. — Но… у меня не проколоты уши.

— А. Да. — Он высморкался. — Они были единственным, что мне удалось стащить в ювелирном магазине.

Она видела, что обидела его.

— Ну ладно. Наверное, мне самому надо выйти, подзаработать немного на именинный торт и именинный ужин, — сказал он, вставая и начиная собираться.

Лаки почувствовала укол вины. — Прости, — сказала она. — Я не хотела сказать, что серёжки мне не нравятся. Просто, может быть… — Но она не закончила, потому что вещи, которых ей хотелось, — дискмен, фирменные рубашки, которые она видела на других подростках в торговом центре, — она могла добыть сама, без труда. По-настоящему она мечтала быть одним из этих нормальных детей — а эта мечта с каждым днём казалась всё более недостижимой. Она наблюдала за отцом в утреннем свете, падавшем в незанавешенное окно первого этажа дома, который они снимали в Нови. Потом закрыла крышку коробочки.

— Может, я сегодня поработаю одна, папа. Вместо тебя.

— Нет, всё в порядке.

— Думаю, я готова. Людям не всегда доверяют тебе, а я — ребёнок.

Он кивнул, взглянул на неё по-новому. — Детям всегда хотят доверять. Ладно, именинница. Ты в деле.

Она остановилась на «арбузном падении». Это был трюк, в котором она несколько раз помогала отцу, но никогда не пробовала в одиночку. Она взяла стеклянный стакан с кухни, положила его в плотный полиэтиленовый пакет и разбила молотком прямо в раковине. На звук разбитого стекла отец оторвал взгляд от газеты на диване, но ничего не сказал.

Она нашла коробку из-под обуви и насыпала битое стекло в неё, потом завернула всё в коричневую бумагу. Розовым маркером написала на бумаге: Маме . Добавила сердечко, потом цветок, потом решила, что достаточно.

— Пока, папа, — сказала она, выходя за дверь. — Иду в торговый центр.

— Вот это мой человек, — ответил он. — Удачи.

Пока она шла, держала свёрток в руках с благоговением — словно там лежало яйцо Фаберже или драгоценный камень.

Давние слова отца звенели у неё в голове: Ты сама должна верить в это, иначе ничего не выйдет.  И она верила. Верила.

У торгового центра она осталась на парковке, встав у края тротуара. Покупатели спешили мимо, она внимательно всматривалась в лица. Нет. Нет. Эта не подойдёт. Не он. Ага. Вот она. Та.

Она ступила с бордюра на пути у матери, торопливо шедшей с угрюмой дочерью-подростком в нескольких шагах позади. Именно дочь первой привлекла внимание Лаки. Эта женщина будет скучать по тем временам, когда дочь рисовала ей картинки и тщательно упаковывала подарки, жаждя маминого одобрения. Сейчас — уже нет…

Лаки всё это постигла в мгновение ока, и это знание было как полёт. Женщина оглядывалась на дочь, торопила её, пока та закатывала глаза и замедляла шаг. Лаки не нравилась эта девочка — потому что та понятия не имела, как ей везёт. Это было несправедливо.

Лаки приняла позицию. Женщина налетела на неё, и Лаки упала. На заднем месте наверняка будет синяк — но всегда приходится платить цену. Папа тоже говорил ей об этом.

Свёрток ударился об асфальт, и стекло внутри звякнуло.

Женщина обернулась и увидела Лаки, растянувшуюся на тротуаре у входа в торговый центр. — О господи, простите! — вскрикнула она. — Вы в порядке? — Она наклонилась помочь Лаки встать. Но Лаки осталась на месте и подумала о самом грустном, что только могла представить: о собственной матери, Глории, — об её отсутствии в её жизни. О том, что та девчонка и понятия не имеет. Глаза наполнились горькими, злыми, разрывающими душу слезами. Лаки села, взяла голову в ладони и принялась раскачиваться взад-вперёд на асфальте.

— Мамочка, — рыдала она. — Этот подарок для неё. Я копила месяцами, откладывала последнее. Это сюрприз для мамы. А она больна, о господи, что же мне теперь делать? —