И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

У меня есть еще. Много! Они спрятаны в надежных местах. И я позаботилась о том, чтобы об этом знали и другие люди, помимо нас с Петером. Я написала подробный отчет, который лежит вместе с остальными наклейками.

«Впечатляет, хоть и неправда», — подумал Петер.

— Вся история целиком, — продолжала она. — Любая газета с радостью за нее ухватится. — Ее глаза сверкнули. — Его нельзя просто так отпускать, вы слышите?

Было очевидно, что Фишер растерян. Он перевел взгляд с наклейки, убрал руки от ноющей голени и засунул их в карманы пиджака. Было видно, что больше всего ему хочется промолчать. Петер хорошо знал эти моменты замешательства.

— Если вы еще раз меня ударите, Никки Ландсаат, обещаю, что вы составите компанию Рахману. Холод быстро остудит ваш пыл. Вам все ясно? — Он окинул ее взглядом, но, не будучи уверенным в своих силах, благоразумно убрал ноги поглубже под стол. — Мы не собираемся отпускать де Виреса просто так. В этом-то и вся суть. Сам по себе де Вирес безвреден, но люди, стоящие за ним, смертельно опасны. Установив за ним умеренное наблюдение, мы сможем в следующий раз сработать на опережение.

— Умеренное наблюдение — чушь собачья! Если вы позволите ему разгуливать по улицам Голландии, я пойду в прессу, обещаю вам. Вы увидите громкие заголовки об авиакатастрофе в Бейлмермере, о химическом оружии, рицине и всей этой грязи. И в статье будут названы имена. Ф-И-Ш-Е-Р — вы ведь так пишете свою фамилию?

— Я бы советовал вам этого не делать, госпожа Ландсаат. Нам необходима конфиденциальность, понимаете? Если мы начнем раздувать подобные дела, это вызовет цепную реакцию. Прессу нельзя сюда вмешивать. То, что произошло в Бейлмермере, и то, с чем столкнулись вы и Петер де Бур, попросту не может существовать в реальности. Этого не должно быть, ясно?

В этот момент Петер поднял руку, привлекая ее внимание, и встретился с ней глазами. Она была в ярости, настоящей ярости, но одного взгляда хватило, чтобы она успокоилась.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы она поняла: им придется отпустить де Виреса. Не ради Фишера и не ради спокойствия публики, а исключительно ради самого Петера. Иначе сделка не состоится. Ведь им еще нужно было думать о Рине, Маттейсе и Мари.

Она кивнула и подошла ближе к открытому окну. Запрокинув голову, она вдохнула свежий воздух. Бледное солнце озарило ее прекрасный силуэт.

Затем открыла глаза и уставилась в сад. Было видно, как сильно она взволнована. Казалось, в ее мыслях проносилось всё: последние безумные дни, Милле, случай в телефонной будке, Индонезия, покой, свобода, будущее.

На секунду показалось, что внутренняя борьба дается ей слишком тяжело. Будто она может покачнуться и рухнуть вниз. И будто она сама этого хочет.

И тут произошло нечто удивительное. Она прищурилась, следя за какой-то точкой за окном, невидимой для Петера. Проводив ее взглядом, она протянула открытую ладонь, и точка опустилась прямо на нее.

Петер затаил дыхание. Это было крошечное, невзрачное создание. Бабочка с блеклыми зубчатыми крылышками примостилась на ее ладони, и вся горечь мгновенно сошла с лица Никки.

— В это время года они приносят удачу, — прошептала она. Казалось, мыслями она была где-то очень далеко.

Петер повернулся к Фишеру: — Советую вам отнестись к ее словам серьезно. Марк де Вирес должен быть наказан. Возможно, вы не можете держать его здесь, но есть и другие варианты.

Он заметил, как Фишер вынул руку из кармана пиджака, готовый наконец его выслушать.

Что ж, игра пошла по его правилам.

Рэндольф Фишер предложил отвезти Никки в город на машине, и она согласилась.

Петер и Никки обнялись на подъездной дорожке. — Все это кажется слишком сложным! — прошептала она, обдав его горячим дыханием. — Я никому из них не верю, Петер. Ни де Виресу, ни Рэндольфу Фишеру, ни этим широкоплечим пай-мальчикам, которые так и снуют по дому. Ты уверен, что не хочешь просто поехать со мной и собраться в дорогу?

Он заверил ее от всего сердца, что больше всего на свете мечтает именно об этом, но не может остановиться, пока не прояснится судьба Рина и Маттейса Бергфельда. Она понимала его правоту, ведь теперь, когда Петер изложил свои требования и план, Фишер согласился на все условия.

Он отпустил ее с большой неохотой. В ближайшие несколько дней им обоим предстояло многое успеть.

Глава 49

Помещение, в котором заперли Марка де Виреса, находилось в глубине узкого темного коридора, тянувшегося вдоль торцевой стены дома. Коробка в коробке — спартанская и безликая обстановка, разительно отличавшаяся от кабинета Рэндольфа Фишера.

Петер мысленно зафиксировал расположение коридора и самой комнаты, когда перед ним открыли дверь к пленнику. На решетку единственного окна в этом вытянутом помещении были выведены датчики сигнализации, а по углам под потолком висели камеры наблюдения. Дверная ручка с внутренней стороны была выломана.

Де Вирес сидел посреди комнаты в одних рукавах рубашки. У него отобрали всё: ремень, шнурки и галстук, словно он был потенциальным самоубийцей в провинциальном КПЗ. Он не стал вставать, но протянул руку, как старому другу.

Петер с трудом сдержался, чтобы не ударить его, и вместо этого с силой отмахнулся от его руки, так что хлопок эхом разнесся по комнате.

Де Вирес прищурился. — Какой там уже счет? Пять-ноль или шесть-ноль в твою пользу, Петер?

— Что это значит?

— То, что за последнее время ты забил мне кучу голов. — Он принялся загибать пальцы. — Первый. Чугунолитейные заводы в Южной Голландии.

Петер кивнул. Ну конечно. Само собой, Марк де Вирес был замешан в том грязном деле. Логично.

— Второй. Дело «Ван Ниувкоп». Ты хоть представляешь, как больно оно по мне ударило? Именно тогда я и решил тебя уничтожить, Петер. — Он улыбнулся.

Петер снова кивнул. Значит, и в том деле Марк приложил руку. Это, несомненно, многое объясняло.

— Третий. Хелен вернулась в Багдад. Четвертый! Груз «Эль-Аль» уплыл не в те руки. Пятый. Рахман сидит в рефрижераторе. — Он посмотрел на свои пять пальцев и усмехнулся. — О чем я, конечно же, не стану жалеть, особенно когда увидел, как его флакончик с таллием вывалился из кармана на пол и лопнул от мороза. — Он разогнул еще один палец. — Шестой. Я сижу здесь.

— Сплошные автоголы. Что тебе от меня нужно?

— Подойди ближе, чтобы я