И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

— Моя гордость, — произнес Фишер. — Не потому, что я сам его разбил, — тут заслуга прежнего владельца, старого купца, ходившего на судах в Индокитай, — а потому, что я понял, в чем отличие именно этого сада от всех остальных садов мира. Вы понимаете это?

Петер уловил символику. Для таких людей, как Фишер, всегда находился сад, который был лучше других. Рай, который нужно защищать.

Фишер сразу перешел к делу: — Откровенно говоря, Петер де Бур, вы и ваша прекрасная спутница доставили нам немало хлопот, но и оказали неоценимую помощь. — На его лице расплылась лисья усмешка. — Даже если вы сами об этом не подозреваете.

Он положил перед ними на стол лист бумаги. — Да, мы не успели добраться до того курдского кафе до вашего исчезновения, де Бур, но все обошлось, и события приняли крайне неожиданный оборот. Вчера во второй половине дня к консульству в Амстердаме прибыл странный кортеж. Разношерстная, мягко говоря, толпа ворвалась внутрь и устроила переполох, пока их не успокоили и не развели по отдельным кабинетам. Вы уже догадались, что это были те самые курды, с которыми вы вчера встречались на Маркене. И как вы думаете, что эти славные ребята привезли нам? Ну конечно, я вижу, что вы в курсе.

Фишер, по всей видимости, обращался к обоим, но всем своим видом показывал, что говорит только с Петером. В результате Никки отвернулась и теперь просто смотрела в окно.

Американец пододвинул бумагу ближе. — Прежде чем мы продолжим, я попрошу вас обоих подписать этот документ. Я требую полной конфиденциальности в отношении вопросов, которых коснусь чуть позже. Надеюсь, мы договоримся об этом. Прошу вас.

Он протянул блестящую авторучку. Петер пробежал глазами текст, который представлял собой обычное обязательство о неразглашении.

Они оба поставили свои подписи.

Рэндольф Фишер улыбнулся: — Благодаря вашим усилиям и переговорному таланту курдов нам передали тридцать девять ящиков с разбившегося в Бейлмермере самолета компании «Эль-Аль». Должен признаться, это превзошло наши самые смелые ожидания, ведь в ящиках содержатся важнейшие химические компоненты и кое-что еще, чего нам и израильтянам так не хватало в последнее время. — Он выпустил струю сизого дыма под грязно-коричневые шторы.

— Вы, верно, имели в виду не «важнейшие», а «опаснейшие»? — заметила Никки, не отрывая взгляда от сада.

Фишер пропустил ее замечание мимо ушей. — Насколько я понимаю, мы получили назад значительную часть груза, потерянного при авиакатастрофе в Бейлмермере. И если не считать того, что безвозвратно сгорело при взрыве и пожаре, теперь мы можем передать израильтянам то, что они тогда утратили.

— Вы имеете в виду то, что они не успели прибрать к рукам сразу после крушения? — Никки села рядом с Петером и взяла его за руку, лежавшую на подлокотнике. — Почему курды отдали этот груз вам? Они что, внезапно переметнулись на сторону израильтян?

— Я как раз перехожу к этому, наберитесь терпения. — Он по-прежнему игнорировал Никки, что раздражало Петера куда больше, чем ее саму. — Естественно, эти курды потребовали ответной услуги, так что нам пришлось потрудиться.

Петер кивнул. Значит, курды все же прислушались к его совету.

— Мы задействовали дипломатические каналы, чтобы обеспечить безопасность курдов и их международных советников на севере Ирака. Так что вскоре из газет можно будет узнать об их эвакуации на наши базы на Гуаме. — Он улыбнулся, словно ожидая аплодисментов, но никто не отреагировал. — Требования курдов были разумными, мы и так планировали сделать нечто подобное, а также предоставить им посильную помощь в живой силе и модернизации техники. — Он достал другую трубку из кармана твидового пиджака. — Короче говоря, мы все это дело утрясли, и все довольны.

«Зачем он нам все это рассказывает?» — спрашивал ее взгляд.

Петер посмотрел в ее глубокие карие глаза и мысленно повторил этот вопрос. — Он говорит лишь то, о чем любой сможет догадаться по газетам в ближайшие дни, — прошептал он в ответ.

Она кивнула. — Hostis humani generis, — произнесла она так отчетливо, что Рэндольф Фишер замер.

— Простите?

— Враги рода человеческого.

— Да, мне знаком этот оборот, но...

— «Отряд 731» в Японии.

— Не совсем понимаю, к чему вы клоните.

— Во время Второй мировой войны японскому командующему, генералу Исии, было поручено вести борьбу против союзных войск с помощью бактериологического оружия.

— Вот как.

Она посмотрела на него ледяным взглядом. Было ясно, что она не позволит этому прожженному ветерану холодной войны диктовать свои условия.

У Петера было множество причин любить ее.

Она немного смягчила свой тон: — Генерал Исии получил приказ и был близок к цели. Во всяком случае, множество военнопленных заразили всякой заразой. — Она сделала паузу перед следующей фразой: — А потом им отрубали головы и прыгали на телах, пока не выжимали всю кровь до капли. Так они получали сырье для работы на благо своей индустрии.

Рэндольф Фишер хмуро посмотрел на нее: — Здесь речь идет совсем о другом.

— Груз на борту самолета «Эль-Аль»? Для чего его собирались использовать? — Она со злостью уставилась на него.

Он промолчал.

Она брезгливо скривила губы. — Вы все одинаковые. Благодарите создателя, что проект генерала Исии запоздал. И молитесь, чтобы ваша судьба сложилась так же благополучно, как его, ведь ему тоже не пришлось расплачиваться за свое паскудство, выражаясь вашим собственным словом. — Она посмотрела на Петера в поисках поддержки.

Он не заставил себя ждать: — Я полагаю, содержимое ящиков в точности соответствует грузовым декларациям, — произнес он. — Рицин и подобные вещества, способные за пару гульденов уничтожить миллионы людей, если применить их должным образом.

Дипломатическое молчание Рэндольфа Фишера было красноречивее тысячи оправданий и опровержений. Петер ненавидел таких людей, как Фишер. Какими бы любезными или — как в случае с Фишером — откровенно комичными они ни казались, он питал отвращение к ним и ко всему, что они олицетворяли. — Дешевое оружие массового поражения не приносит блага, господин Фишер, — сказал он, чувствуя, как дрожит голос. — И неважно, в чьих руках оно находится и насколько готово к применению!

Фишер достал из кармана кисет с табаком. «Ты сам принес мне эту дрянь», — словно говорили его глаза.

Петер попытался поймать переменчивый взгляд Никки, и тут она посмотрела на него. Это был взгляд, который помнишь всю оставшуюся