И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Он прикрыл жалюзи, чтобы ослабить отблески от бесчисленных окон Гранд Отеля Краснапольский. — Позвоните же, черт вас дери, ну же! — выругался он.

Он обзвонил всех. Жена Рахмана разговаривала грубо и нехотя, а потом и вовсе бросила трубку, когда на заднем плане закричал сын. Контактное лицо в посольстве тоже ничего не знало о происходящем. В последний раз Рахман выходил на связь в четверг, сообщили они, и тон их разговора тогда трудно было назвать дружелюбным.

Да уж, Рахман был явно не из тех, кто станет за кого-то держаться.

Марк потер глаза. Со времени допроса де Бура и расправы над двумя его обидчиками в ночь на позавчера он спал от силы пару часов.

Он огляделся. Утренние уборщики пытались вывести следы крови на ковре, но у них мало что получилось. Само собой.

Ничего не получалось.

Обдумав ситуацию, он набрал прямой номер своего контактного лица в Багдаде.

Ответ был прежним: — Нет, вы не можете поговорить с братом.

— Мне нужно задать ему всего один вопрос, больше ничего.

— Послушай, Марк. Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно. Мы записываем его голос, ясно? У него нет доступа к телефону, ты должен это понимать.

— Тогда я требую прислать мне по электронной почте его фотографию с сегодняшней газетой в руках, как в прошлый раз.

— Зачем?

— Просто сделайте это. Вы хотите получить отчет «Кью-Петрол» и груз с разбившегося в Бейлмермере самолета компании «Эль-Аль», а я хочу знать, всё ли в порядке с Констандом. Согласитесь, честный обмен?

Ему пообещали прислать письмо в течение часа-полутора. Ему объяснили, что на решение подобных технических задач требуется время, особенно с учетом того, где именно находится Констанд. В этого сомневаться не приходилось.

После двадцати минут тревожного ожидания зазвонил телефон. — Это ты, Рахман? — проворчал он, готовый устроить разнос, но никто не ответил.

Шум в трубке изменился. Неужели его молитвы были услышаны и это звонит Констанд?

Тонкий женский голос на ломаном школьном английском разрушил эти надежды: — Звонок из Гуама за ваш счет. Вы согласны оплатить разговор?

Гуам! Значит, звонит его невестка, Анна де Вере. Марк согласился.

— Одну минуту.

Пока шум в трубке затихал, маленький мигающий значок в верхнем углу монитора сообщил о входящем письме. Он кликнул по иконке под доносящиеся на заднем плане металлические отголоски других телефонных линий. Что ему сказать Анне? Упомянуть, что Деннис скучает по ней? Следовать правилам игры и подтвердить, что Констанд мертв, или облегчить ее страдания и сказать, что надежда еще есть?

Узкая полоса бледных пикселей медленно поползла вниз по экрану, и изображение начало прорисовываться. Сначала появился уже знакомый темный фон, затем макушка. Взъерошенные с проседью пряди окружали голову Констанда словно нимб. Как и в прошлый раз, видна была спинка стула, поза, стены и печать страдания.

Картинка проявлялась очень медленно. Слишком медленно.

Он прищурился. На газете, которую Констанд держал в руках, читался заголовок: «Папа Иоанн Павел II посещает Францию». Новость не первой свежести, но дата была верной. Суббота, 21 сентября 1996 года. То есть сегодняшний день.

Он крепче сжал трубку; шум из Гуама изменил тональность и ушел в глухую пустоту. Вдруг незнакомый голос произнес «соединяю», и он услышал дыхание Анны.

— Анна?

— О, Марк, это ты?

— Где ты?

— На корабле в Филиппинском море. Американцы вывезли часть из нас из Салахуддина, и сейчас мы плывем на Гуам. Марк, послушай, у нас мало времени. Тут куча желающих позвонить, а телефон всего один! За мной стоит огромная очередь, все переминаются с ноги на ногу. Я ждала этого звонка весь день.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она, но он почувствовал, как она на мгновение сдержала слезы. — О, Марк, как там Деннис? С ним все хорошо? Передай ему, что мама очень скучает и скоро будет рядом.

В этот момент изображение на экране компьютера дернулось и стало четче. Теперь было отчетливо видно, что Констанд слегка улыбается. Его ноги не были связаны, да и сам он выглядел более расслабленным и чистым. Это были хорошие знаки.

— Я обязательно передам Деннису, Анна. С ним все в порядке, он очень по тебе скучает.

— Боже мой, Марк.

Марк всматривался в зернистый снимок. Как же ему хотелось сказать ей, что ее муж жив. Он приблизил глаза Констанда. Выглядели ли они немного грустными? Может быть, его силы все-таки были на исходе?

Но по тому, как прерывисто вздохнула Анна, собираясь с силами, он понял, что сейчас обрушится катастрофа. Ее слова прозвучали безжалостно: — Констанд мертв, Марк. Его застрелили прямо у меня на глазах.

Марк затаил дыхание. Он замер, оцепенелый, пока глаза на экране словно менялись и прощались с ним.

Анна плакала недолго. Как и всем остальным в очереди, ей приходилось сдерживать свое горе, пока не закончится время разговора.

— Мы будем на Гуаме через восемь-десять часов. Не знаю, как мы поедем дальше, но сначала нас, наверное, будут допрашивать американцы. Если меня вызовут одной из первых, а шансы на это велики, я, возможно, смогу перезвонить завтра. Ты слушаешь, Марк?

Сглотнув подступивший к горлу ком, он ответил: — Да.

— В ближайшее время я не вернусь домой, Марк, у меня просто нет на это сил. — Она замолчала на мгновение, чтобы перевести дух. — Ты должен прислать Денниса ко мне. Если все пройдет успешно, то, насколько я понимаю, во вторник я буду в Токио рейсом «Джапан Эйрлайнз» 982 в 7:50 утра по местному времени. Позаботься, чтобы к моему приезду он был в отеле «Яэсу Терминал». Ты записал?

— Да.

— Хорошо. Я предупрежу сотрудников отеля. Они присмотрят за ним, пока я не приеду. Сделаешь это?

— Да. — Он глубоко вздохнул. — Это ужасные новости, Анна.

— Да.

— Ты сама видела, как в него стреляли? Ты уверена?

— О, Марк, мне не давали сдвинуться с места, и его безжизненная голова лежала у меня на коленях больше двух часов, прежде чем всех нас, кого решили отпустить, вывели к автобусам. — В трубке затрещало, и Анне пришлось повысить голос: — Ты мне так и не ответил. Ты отправишь Денниса, Марк?

— Конечно.

— И куда именно он должен лететь? Повтори быстро.

— Во вторник утром он должен быть в Токио, в отеле «Яэсу Терминал».

Она не попрощалась. Шум исчез, в трубке