Мы убиваем убийц - С. Т. Эшман

— Зеркало, — произнесла я, вновь переводя взгляд на неё.

Эмилия кивнула:

— Мы полагаем, что это толкование возникло из представления о зеркале как отражении истинной сущности или души.

— Чтобы подчеркнуть важность саморефлексии — осознания себя в настоящем и за его пределами? Вроде самоанализа?

Эмилия задумалась, затем в её глазах вспыхнуло воодушевление:

— Да. Ваша интерпретация придаёт теории о зеркале новые грани. Вы не возражаете, если я поделюсь этим наблюдением с коллегами?

Я снова посмотрела в ту сторону, где стоял Ян Новак. Он исчез.

Что-то было в нём… что-то глубоко тревожащее. Это не было тем мраком, который я научилась распознавать в глазах тех монстров, на которых охотилась. Но в нём таилась странность, ускользающая, неуловимая.

— Увы, мистер Новак был вынужден срочно уехать, — сказал мистер Майклз, когда мы вернулись в вестибюль, с которого началась экскурсия. — Но я надеюсь, вы разделяете его убеждённость в важности сохранения культурного наследия.

Он прочистил горло и добавил:

— Как вам известно, вход в любой музей Смитсоновского института остаётся бесплатным. Мы в значительной степени полагаемся на щедрость меценатов вроде вас, чтобы продолжать миссию — доносить историю до людей.

— А кроме налоговых вычетов, что-нибудь ещё полагается? — задал вопрос Адель. Его тон начинал действовать мне на нервы.

Сытой по горло его грубостью, я незаметно достала телефон и написала водителю, чтобы был у входа.

— Мистер Адель, — спокойно и холодно сказала я, — пожертвование — это добровольный вклад, совершаемый без ожидания получить что-либо взамен. То, о чём вы спрашиваете, — это уже сделка, обмен, где товар или услуга предполагают ответное вознаграждение. Было бы благоразумно ознакомиться с этим отличием до того, как вы прибыли и заняли драгоценное время наших уважаемых хозяев.

Адель растерянно замер, затем молча достал чековую книжку.

Подойдя к мистеру Майклзу и Эмилии, я протянула руку:

— Благодарю за восхитительную экскурсию. Мой ассистент свяжется с вами по поводу размера моего регулярного взноса.

Лица обоих просияли.

— Это было бы бесценно для нас, — ответил Майклз.

Я обратилась к Эмилии:

— Если у меня появятся дополнительные вопросы по символу анха, могу ли я связаться с вами?

Она закивала с энтузиазмом:

— Конечно! Обязательно.

Сдержанно улыбнувшись, я направилась к выходу.

Спускаясь по ступеням, я снова подумала о Яне Новаке. Его наводящие вопросы о морали убийства и пристальный взгляд в зале египетской экспозиции показались мне крайне необычными.

Вокруг него витала загадка, требующая пристального внимания.

И, конечно, было ещё одно:

Толкование Эмилии.

Анх — зеркало.

Зачем «Убийце с Железной Дороги» понадобилось саморефлексировать? Он пытался разобраться в своей сущности, искал себя? Или же стремился эволюционировать — стать чем-то более опасным, более ужасным?

Когда я устроилась в лимузине, уверенность в необходимости связаться с агентом Рихтером окончательно окрепла. Я знала: мне нужно поговорить с ним. Конечно, дав ему немного времени, чтобы переварить всё, что произошло с Харви Грандом.

Я не сомневалась: то, что он увидел в зале вскрытия, потревожит его по-настоящему.

Глава девятая

Лиам

Мы с Ковбоем и Роуз стояли рядом с патологоанатомом в гнетущей тишине морга госпиталя «Грин Кросс», где даже падение булавки прозвучало бы, как будто его транслируют через мегафон. Тело Харви Гранда — или то, что от него осталось — лежало распластанным на холодном столе для бальзамирования. Холодный металлический блеск резко контрастировал с зловещим безмолвием того, что некогда было человеком. А точнее — формы, потому что слово «человек» уже не подходило.

То, что осталось от Харви Гранда, было ужасающе обезображено кислотой. Останки были частично разъедены вплоть до костей. В одних местах эрозия была особенно сильной: обнажённые ткани, потемневшие, неровные участки, где кислота без пощады проела плоть, мышцы — и даже кость. Лицо без глаз, с искривлённым в безмолвном крике ртом, в котором еще держались желтые обломки зубов, напоминало кадр из фильма Зловещие мертвецы.

Слабое освещение отбрасывало длинные, зловещие тени, подчёркивая всю мрачность происходящего.

— Что… за… херня? — голос агента Роуз прорезал тишину, глухой, но резкий, как стрела, рассекающая небо. Она подняла руку к шее, словно проверяя, не отравлена ли сама.

Атмосфера была мрачной, пронизанной больничной стерильностью и запахом антисептика.

Я запрокинула голову и уставилась в потолок, испещрённый пятнами от воды, губы сжаты в выражении потрясённого недоверия.

— Ну, — сказал Ковбой, — зато он умел веселиться.

Мы с Роуз одновременно метнули в него взгляды, острые, как лезвие.

Он пожал плечами в духе «а я-то что сказал».

— Крокодил, — вмешалась патологоанатом, миниатюрная женщина по имени доктор Жизель Лопес.

— Русский зомби-наркотик? — переспросила я.

Доктор Лопес кивнула:

— Никогда не видела ничего подобного, — в её голосе сквозила профессиональная заинтересованность. — Мы фиксируем всё больше случаев, поскольку «Крокодил» распространяется по улицам Америки. Кислотные ожоги до кости не редкость с этим ужасным наркотиком… но вот это? — Она покачала головой. — Эта партия словно прямиком из ада.

Ковбой подошёл ближе, вытаскивая из кармана латексную перчатку и натягивая её.

— Они, что, усилили состав — добавили больше растворителя или чего там ещё, чтобы вызвать такую реакцию?

Когда он потянулся к телу, доктор Лопес резко остановила его:

— Не трогайте! — Она указала на разъеденные перчатки, лежащие на металлической тележке. — Вам нужны бутиловые. Иначе кислота прожжёт их насквозь.

— Срань господня! — Ковбой отскочил от тела.

— Что они добавили в эту партию? — спросила Роуз, в голосе смешались ужас и любопытство.

Я молчала, наблюдая, но внутри уже знала: это не было случайной смесью. Лия знала, что делает.

— Срань господня — и не говорите, — повторила доктор Лопес. — Я всё ещё жду полный отчёт из лаборатории, но знаю только одно вещество, способное вызвать подобное. А тот факт, что оно не разъедает пластик, лишь подтверждает моё подозрение.

— Плавиковая кислота, — пробормотала я.

— Та самая, что в Во все тяжкие ванну прожигала? — спросил Ковбой.

Доктор Лопес кивнула с мрачной серьёзностью:

— Наркодилеры добавляют в «Крокодил» что угодно — от растворителей до чистящих средств. Но это — чистое безумие. Я только молюсь, чтобы эта партия была единственной.

Повисла тяжёлая тишина, пока мы снова смотрели на изуродованные останки Харви Гранда. Гной желтоватого оттенка, чёрные провалы на месте глаз…

— Почему оно распространилось так сильно? Разве не должно было убить его мгновенно? — спросила Роуз.

Доктор Лопес указала на участок на шее, чуть выше ключицы:

— Вы правы. Обычно ожоги локализованы вокруг места инъекции. Потому что чаще всего наркоманы колются в видимые вены — их легко найти. Но этот бедняга каким-то образом