Моряк - Ларс Кеплер

Бледная прошлогодняя трава, старые осенние листья и ветки собраны в большую кучу посреди жёлто-зелёного газона; в тени у забора и сарая ещё лежат пятна снега.

— Привет, Тууликки, — говорит Дагмар и опирает черенок грабель о плечо.

— Привет, — почти беззвучно отвечает девушка.

— Соланж у себя наверху, дуется, — улыбается Дагмар.

Тууликки входит через парадную дверь, сбрасывает обувь и босиком поднимается по лестнице из лакированной сосны.

На стенах семейные фотографии: новорождённая Соланж, Соланж с мамой Дагмар, с тортом и тремя свечами, в первый школьный день, с крёстной Ребеккой на греческом пляже, после конфирмации у церкви Кароли.

Тууликки поднимается на верхний этаж и идёт прямо к комнате Соланж. Сквозь дверь с ржавой табличкой «No trespassing, no dumping, no nothing» слышна музыка. Тууликки открывает дверь, входит, закрывает её и запирает за собой. Музыка становится тише, девушки осторожно обмениваются несколькими словами, а затем слышно, как по полу двигают тяжёлую мебель.

• • •

У Дагмар устали руки после того, как она выгребла со всего газона старые листья и веточки. Даже в садовых перчатках ладони болят. Она надеется уговорить Соланж — и, может быть, Тууликки, раз та приехала, — сходить посмотреть, как зажигают Вальпургиев костёр у общественного дома Сеглуры.

«Будет петь мужской хор Буроса», — собирается сказать она дочери многозначительным тоном, словно перед таким соблазном невозможно устоять.

Дагмар стягивает перчатки, достаёт из кармана смятую пачку, вытаскивает сигарету, подносит к губам, закуривает и глубоко втягивает дым.

Пока курит, думает о том, как сильно изменились в последнее время и Соланж, и Тууликки.

Соланж замкнулась, избегает общения.

Подросткам трудно, но, наверное, им всё-таки надо позволять совершать собственные ошибки.

Тууликки в весеннем свете была очень бледной, почти больной, с покрасневшими веками.

Конечно, зима выдалась долгой, но, когда девушка вошла в сад, в ней было что-то чужое — измождённое и тёмное.

Дагмар до сих пор легко представляет веснушчатое лицо Тууликки в тот летний день десять лет назад, когда та постучала в дверь и спросила, выйдет ли Соланж поиграть.

Тууликки и Соланж словно повторяют Дагмар и её лучшую подругу Ребекку, с которой она до сих пор видится почти каждый день.

Они познакомились в средней школе и обе играли в футбол.

Теперь Ребекка полицейская, а Дагмар — социальный работник.

Дагмар стоит в тени сада, курит и думает, что Ребекка крёстная Соланж, но всегда была ей скорее второй матерью.

Дагмар тщательно тушит сигарету, бросает в тачку с листьями и смотрит на грязные садовые перчатки в траве, когда из комнаты дочери доносятся взволнованные голоса.

Девушки ругаются, что-то фарфоровое разбивается.

— Да что, чёрт возьми, они там делают? — бормочет Дагмар и поднимает перчатки.

Она замирает от странного крика. Ужасного, режущего, полного страха. Дагмар переводит взгляд на окно дочери как раз в тот миг, когда изнутри стекло чем-то забрызгивает.

Похоже на вино, но она понимает: это кровь.

Сверху раздаётся новый крик. Кричит её дочь Соланж, но голос напоминает животное в предсмертной муке.

Дагмар издаёт лишь гортанный стон, роняет перчатки и бежит к дому.

Взлетает по четырём каменным ступеням и прямо в сапогах врывается в прихожую.

Входная дверь отскакивает назад.

В доме кромешная темнота. Весеннее солнце ослепило её. Дагмар случайно опрокидывает столик, миска с ключами звенит о пол.

Она нащупывает перила и, спотыкаясь, бежит вверх.

— Мама! — испуганно кричит Соланж.

Дагмар поднимается на площадку, слышит слабые удары ладоней по двери, а затем новый вопль предсмертного ужаса.

— Соланж! — ревёт она, дёргая ручку запертой двери. — Открой! Немедленно открой!

Дагмар бросается на дверь, но та не поддаётся. Она отступает на несколько шагов и скользит сапогами по половичку.

— Соланж, что происходит? — кричит она и в тот же миг видит кровь, текущую из-под двери на пол.

— Мама…

Дагмар слышит стоны Соланж, затем музыка в комнате внезапно становится громче.

— Открой! — кричит Дагмар.

Она разбегается и бьёт ногой в дверь — дерево трещит. Бьёт снова и снова изо всех сил. Дерево раскалывается, щепки торчат вокруг петель и косяка, но к двери придвинут большой книжный шкаф. Дагмар наваливается плечом, упирается ногами, шкаф ползёт внутрь, и наконец она может протиснуться в комнату дочери.

— Нет, нет, нет, Соланж…

Косой солнечный свет льётся через забрызганное окно. Кровь повсюду. Её дочь лежит на полу и истекает кровью. Рот открыт, губы странно подёргиваются. Дагмар опускается рядом. Лицо у Соланж белое. Обе руки располосованы от запястий до локтевых сгибов. Из глубоких ран толчками хлещет кровь.

Дагмар переводит взгляд на Тууликки. Та сидит на кровати Соланж, прижимая к себе плюшевого медведя. Босые ступни в крови. Она смотрит на подругу, лежащую на полу. На юном лице нет никакого выражения. Рядом на кровати лежит строительный нож с выдвинутым острым треугольным лезвием.

• • •

Инспектор уголовной полиции Ребекка Рёр останавливается за полицейской машиной, наполовину заехавшей на тротуар; синяя мигалка лихорадочно кружит по деревьям и заборам.

Сирены скорой слышны всё дальше.

Когда поступил вызов и Ребекка услышала адрес, ей показалось, что сердце остановилось и превратилось в лёд.

В этом доме живут её лучшая подруга Дагмар и дочь Дагмар Соланж — самый близкий к собственной дочери человек, который у Ребекки когда-либо будет, как она часто говорит себе.

Апрельское солнце мягко сияет, когда она выходит из машины. Всегда трудно понять, как ужасные вещи могут происходить в идиллических местах, особенно в таком знакомом, вместившем столь большую часть жизни.

Дагмар бежит ей навстречу, лицо и руки в крови, зрачки расширены от шока.

— Ребекка! — кричит она сорванным голосом.

Ребекка принимает Дагмар в объятия и чувствует, как та дрожит и словно пышет жаром.

— Я здесь. Дыши, милая, — говорит Ребекка и снова и снова целует её в макушку. — Вот так, дыши… я здесь.

— Она не должна умереть, — плачет Дагмар.

— Ею занимаются. Она справится.

— Господи, я не понимаю… она не должна умереть, не должна…

Дагмар — самый близкий человек Ребекки на земле. Подростками они играли в одной футбольной команде, а однажды после поражения от Stattena IF к ним подошла женщина и завербовала обеих в международное модельное агентство. Два года Ребекка и Дагмар колесили между Токио, Миланом и Парижем, работали манекенщицами