И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

ей хотелось именно этого. Бить, пока скорлупа не треснет и слова не проникнут внутрь. Бить так, как их самих учили лучше всего. Потому что Беа была права: если есть прошлое, есть и будущее. Они неразрывно связаны. Никки придется это принять. Что бы она ни сделала, горечь Беа не исчезнет — да и с чего бы ей исчезать? Деньги просто осядут в карманах наркоторговцев. У нерожденного ребенка не останется ни единого шанса. Если Никки отдаст квартиру Беа, ребенок окажется обречен и наверняка станет наркоманом еще в материнской утробе. Нет, будущее Беа следовало выстраивать маленькими шагами. Наследство Никки должно было пока оставаться нетронутым.

Дрожащими руками она погладила Беа по щеке, сжав ее слишком сильно. Она не могла сдержаться. Это был последний раз, когда она видела это исполненное ненависти лицо — лицо, по щекам которого слезы всё еще тянули тушь усталыми серыми полосами.

Позади Никки захрустел гравий: Петер и Рин подходили ближе. От исходившего от них участия отвращение на лице Беа словно испарилось. Никки так много хотела сказать сестре: что Хенк может выйти из укрытия и теперь, когда Франк мертв, ему больше никто не угрожает; что Беа должна пообещать беречь себя и ради ребенка жить достойно.

Но Никки ничего не сказала. Она лишь смотрела, как Беа бросила последний взгляд в могилу и зашагала по гравийной дорожке, как тени деревьев легли на нее и наконец скрыли из виду.

Рин выступил вперед. Шляпа криво сидела на его белой макушке, всклокоченные брови приподнялись. — Я присмотрю за ними вместо тебя, Никки, обещаю. И за Хенком, и за Беа, и за ее ребенком.

Никки подняла глаза. Пятнистый свет, пробивавшийся сквозь листву, размывал черты его лица.

Значит, и это было решено.

Они шли между надгробиями, держась за руки, наконец одни, если не считать Диди: тот держался поодаль и был занят тем, что оттирал пыль с ботинок.

— Ты справишься? — прошептал Петер.

Она не знала, что смеет ответить, когда он смотрел на нее с такой любовью и доверием.

— Как бы мне хотелось, чтобы всё уже закончилось, — сказала она наконец. — Разве мы не можем отныне просто быть вместе? Поедем со мной домой, Петер. Останься со мной. Не связывайся больше с Марком де Виресом, я этого не вынесу.

— А Бергфельд?

Она вздохнула. — Да, я знаю. Я просто сказала, о чем думаю.

Петер на мгновение остановился. — Когда утром я отвез Рина домой, то потом заехал в банк и перевел деньги на другие счета. В нашей новой жизни мы ни в чем не будем нуждаться, Никки.

Она сжала его руку.

— А потом я поехал в «Кристи». Я хотел предъявить Магде Баккер всё, что о ней узнал. Если Маттейс жив, возможно, она приведет меня к нему, и тогда де Вирес сможет распрощаться с отчетом «Кью-Петрол» и катиться к черту. Понимаешь, я тоже больше не хочу иметь ничего общего с Марком де Виресом. — Он покачал головой, и она ему поверила.

— Но ведь так не получится, — тихо сказала она.

— Магды там не было. Она уже уехала к клиентам и теперь разъезжает, рассказывая о новой структуре «Кристи». Иронично, правда? Деловая женщина.

— А позже? Ты не можешь встретиться с ней позже?

— Я обыскал ящики ее стола в кабинете и не нашел ни единого доказательства того, что она меня предала. И что теперь думать? Договор аренды, который показал де Вирес, вполне может быть поддельным — почему бы и нет? Разве этому человеку вообще можно доверять?

Она пожала плечами. — Что же теперь?

— Я продолжу действовать по собственному плану.

— По твоему плану с Рэндольфом Фишером, хочешь сказать.

— В некоторой степени да. Сейчас я собираюсь съездить на Ван Галенстраат. Там живет один помешанный на компьютерах и электронике парень, который даст мне всё необходимое. Он сделает это в рекордные сроки, у него есть всё — были бы деньги.

— Завтра утром ты поедешь в аэропорт на встречу с де Виресом?

— Да, мы так договорились.

Она некоторое время смотрела на него, потом перевела взгляд на деревья, за которыми исчезла Беа, и назад, на площадку, где уже засыпали могилу Милле. Тут она заметила Диди: он стоял перед колоннами цвета слоновой кости богато украшенного мавзолея и пытался разобрать надписи на мраморных плитах.

— Возьми его с собой. — Она указала назад, на Диди.

— Зачем?

— Ради него и ради меня.

— Ради Диди? — Петер улыбнулся и коснулся кончиком пальца изгиба ее верхней губы. — Ты, случайно, не нашла для Рина еще одно поручение?

Она посмотрела поверх крон деревьев.

— Да, возможно, — нерешительно ответила она.

Глава 52

Шоссе на юг, в сторону аэропорта Схипхол, представляло собой сплошную вереницу дымящих выхлопными газами машин во всех полосах.

Диди Исса спокойно сидел на кожаном сиденье рядом с Петером и покорно наблюдал за медленным, но движущимся потоком машин в утренний час пик на многополосной автостраде А9. Эту ночь он спал как младенец в одной из гостевых комнат дома в Харлеме, впервые в жизни оказавшись в комнате совершенно один. Тишина, к которой он так не привык, подействовала на него ошеломляюще, словно удар молота.

На нем все еще была похоронная одежда. Вполне презентабельный молодой человек, который с любопытством и смелостью смотрел на мир под новым углом.

Петер оставил машину на автостоянке P1.

Словно путешественник на неизведанной территории, Диди остановился и завороженно уставился на отремонтированные сверкающие панели здания аэропорта и роскошное оформление, встречавшееся повсюду в зале прилета. — Офигеть! — пробормотал он, почесывая кудрявую шевелюру.

Петер потащил Диди мимо эскалаторов. Оставалось всего пять минут, времени было в обрез.

«Watches» — гласила крупная надпись над входом в магазин, точь-в-точь как описывал де Вирес. Продавщица за прилавком сладко зевала, что неудивительно: она работала уже два часа, а на часах было без полутора минут девять.

Петер встал у прилавка, делая вид, будто его заинтересовал богатый и эксклюзивный ассортимент в стеклянных витринах, но сам не сводил глаз с секундной стрелки огромных часов, висевших над стойкой.

Продавщица вздрогнула, когда ровно в девять раздался звонок рабочего телефона. — Да, — повторила она пару раз. Она с недоумением посмотрела на Петера, несколько раз растерянно проведя рукой по своим гладким светлым волосам: — Мне