И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Диди первым заметил кольцо в полу. Он опустил колени и стал разгребать грязь и пыль, пока не показался засов люка. Он отодвинул задвижку и потянул за крышку. Сама по себе она была не очень массивной, но с обратной стороны к ней был приклеен слой утеплителя толщиной не меньше сорока сантиметров, такой же твердый, как и сама крышка.

Если вонь из камеры Рина казалась ужасной, то смрад, ударивший им в лицо из этого отверстия, был раз в десять сильнее. Диди отшатнулся и, не успев сдержаться, вырвал прямо на стену.

Петер затаил дыхание, уверенный, что они опоздали. Узкий коридор заполнил трупный запах. Запах, который он узнал еще в первобытных лесах, когда дикари устраивали пиршества в честь богов и садились за столы рядом с мертвыми телами соплеменников.

— Маттейс, — прошептал он.

Прошло несколько секунд, и навстречу ему протянулась дрожащая рука.

Первые две минуты имели решающее значение. Маттейс хрипел, хватал ртом воздух, готовый в любую секунду впасть в шоковое состояние или умереть прямо у них на руках.

Диди перемахнул через застывшую на полу женщину и уже через несколько секунд вернулся с водой и краюхой хлеба, которые нашел на кухне. Быстрый малый, этот Диди.

Бергфельд не издал ни звука. Петеру пришлось помогать ему поднести стакан к губам. Зрелище было ужасным. Облупившаяся кожа и раны по всему лицу. Отрешенный, пустой взгляд. Он был где-то не здесь. От прежнего человека ничего не осталось. Это был совершенно другой мужчина.

Петер подумал, не вызвать ли скорую. — Ты можешь говорить, Маттейс?

Тот не ответил — если вообще понял, о чем его спрашивают. Диди повторил вопрос с тем же результатом. Они бережно придерживали его, дали еще воды, и тут разразилась катастрофа — внезапно и стремительно.

Позади жены Рахмана послышались быстрые шаги из первого коридора, и прежде чем они успели опомниться, в их отсек ворвался мужчина. Он сбил женщину с ног и направил на них пистолет, выглядевший угрожающе надежно.

Это был Аайед, и он не собирался никого отпускать живым. Пришел час расплаты.

— Бросьте его обратно в яму! — скомандовал он по-голландски с сильным акцентом. Он указал на Бергфельда, рывком поднял жену Рахмана и толкнул ее в их сторону. Женщина всхлипывала, ничего не понимая. Она не знала человека, который причинил ей боль, ничего не ведала о тайном подвале, да и Петера впервые увидела только вчера. И тут еще этот несчастный калека, которого только что вытащили из пола. Нет, она действительно ничего не знала и плакала не зря.

— Быстро! — прошипел Аайед. Выглядел он тоже жутко. Обе руки перебинтованы, лицо в пластырях, которые едва прикрывали раны, полученные во время долгого пребывания в рефрижераторе Рахмана. Огромные синюшные следы обморожения наверняка останутся у него на всю жизнь.

— Живо! — Он качнул пистолетом.

Петер медленно поднялся. Бежать было некуда. Сделать они ничего не могли.

— Мы справимся, Петер, — прошептал сзади Диди. — Помоги мне опустить Маттейса.

И они медленно спустили ослабевшего мужчину обратно в яму. Он, конечно, не сопротивлялся, но его глаза безмолвно молили о пощаде. Дыхание стало прерывистым и свистящим.

— Теперь ее!

Это оказалось сложнее. Жена Рахмана скрестила руки на груди, словно это давало ей защиту, и вся напряглась. Им пришлось схватить ее за плечи и опустить вниз, как безжизненный манекен. Лишь ее безнадежный плач свидетельствовал об обратном.

— Теперь этот! — скомандовал Аайед, направив пистолет на Диди. Тот сам прыгнул в люк, даже бровью не поведя.

Петер не понимал парня. На что Диди надеялся? Ведь ситуация была безвыходной.

Он повернулся к Аайеду. — Ну так стреляй в меня! — сказал он. Зачем тянуть время? Исход и так ясен.

— Где Марк де Вирес?

— Я ничего не скажу. Зачем мне это? Ты все равно меня убьешь.

Иракец посмотрел на него с презрением: — Может, я выстрелю тебе в ногу перед тем, как сбросить вниз. Выбирай сам. Может, тогда ты будешь молить о смерти, пока будешь гнить там заживо. Да, именно так и будет.

Аайед сделал шаг вперед и вдруг с размаху ударил Петера рукояткой пистолета в скулу, да так сильно, что у того на миг помутилось в голове. — Говори, где де Вирес, и я не стану стрелять тебе в ногу, — скомандовал он.

— Он в аэропорту, больше я ничего не знаю.

— Отлично. Мы так и думали.

До этого момента из ямы не доносилось ни звука, но теперь Диди крикнул: — Спускайся, Петер! Места тут маловато, но поместимся.

Петер смотрел в темный провал люка, ничего не понимая. Как только засов закроется, им конец. Они сгниют заживо, как и обещал Аайед.

Поэтому он медлил.

— Прыгай давай, Петер! А то он прострелит тебе ногу, и здешние крысы будут очень рады.

Он шагнул вперед, глядя на прислоненную к стене крышку люка. Петли были новыми, болты блестели. Сорвать ее и отбросить назад одним движением было невозможно. Об этом нечего было и думать.

Тогда он опустил ноги в проем и медленно повис на раме люка.

— Отпускай руки, когда я скажу «сейчас», — прошептал стоявший прямо под ним Диди.

— Сейчас! — раздалось снизу. И все произошло в одно мгновение.

В тот момент, когда Петер коснулся ногами дна, Диди резко толкнул его назад, освобождая обзор вверх. Как раз когда тень Аайеда скользнула к люку, чтобы захлопнуть крышку, Диди метнул свою бритву. Он швырнул ее, словно метательный нож, и одновременно прыгнул вверх, уцепившись руками за край рамы. На долю секунды он завис на локтях, издал яростный вопль и рывком вытолкнул свое тело наверх. Он мгновенно исчез из виду, и свет из коридора залил крошечный пятачок, где с округлившимися от ужаса глазами прижимались к стене Маттейс и жена Рахмана.

Сверху, из коридора, донеслись звуки борьбы. Петер с трудом поднялся с грязного пола, ухватился за раму и попытался подтянуться. Затем раздался выстрел, два глухих удара — и все стихло.

Дыхание Петера стало тяжелым, как и у двух других узников ямы. Вонь стояла невыносимая. Этот погреб был размером от силы два на три метра, а высота потолка — не больше двух метров. Идеальный склеп для них и отличная столовая для крыс, которые уже начали шуршать в углах.

И тут он увидел руку