Final Kill - С. Т. Эшман

был ребёнок. Однако основная академическая среда и Католическая церковь в целом воспринимают его как художественный текст с библейскими фигурами, а не исторический рассказ о жизни Иисуса.

— Хм. Интересно. Впрочем, логично было бы, чтобы у Иисуса был ребёнок… — пробормотала я.

Лия подняла взгляд от бумаг.

— Это почему?

— Ну… кто был бы лучшим отцом, чем Иисус?

К моему удивлению, Лия улыбнулась:

— Никогда не думала об этом так.

Я тихо водрузила книгу на место и кивнула в сторону двери, через которую только что ушёл Рихтер:

— Итак… что это сейчас было?

— В эти выходные я иду на ужин к Яну Новаку. Рихтер, разумеется, против, но на данном этапе это единственный путь. У нас может заканчиваться время. Я не знаю, как долго Ян Новак ещё будет терпеть наше вмешательство в свою жизнь. Если честно, для меня загадка, почему он столько нас терпел.

Я кивнула.

Лия приподняла бровь:

— Возражений нет?

Я пожала плечами:

— Самая логичная стратегия с нашей стороны. В конце концов, ты всегда сможешь его убить, если он вздумает сделать что-нибудь глупое.

— Любопытно, — сказала Лия, откинувшись на спинку кресла, не сводя с меня глаз.

Я была готова, что она спросит, почему я не сказала Рихтеру о ней и Ночном Преследователе, но вместо этого Лия указала на пустой бокал вина:

— Хочешь?

Я покачала головой:

— Нет, спасибо. Я пью только на День благодарения и Рождество.

— Понятно.

Тёплые воспоминания о лучших временах накрыли меня.

— Мама тоже пила вино только на День благодарения и Рождество. Каждый год. Это доводило отца до белого каления, когда она шла в магазин и покупала очень дорогое. Она говорила, что алкоголь убил больше хороших людей, чем пули, и что это её редкая поблажка себе.

Лия наполнила себе бокал:

— Если алкоголь убивает хороших людей, мне переживать не о чем, — пошутила она.

Я невольно улыбнулась.

— Но звучит так, будто твоя мама была мудрой женщиной, — добавила она.

— Была. Самый добрый и сильный человек, которого я знала.

Я что, только что открылась Лие Нахтнебель? Женщине, которая хладнокровно убивает отморозков? Я никогда никому не открываюсь. Мои воспоминания — мои.

— Прости. Не хотела распускать сопли, — сказала я.

— Ничего, — ответила она. — Лично я не привязываюсь к воспоминаниям — ни чужим, ни своим, — но люблю хорошие истории о хороших людях.

Я встретилась с ней взглядом и только затем отвела глаза. Начинала понимать, почему Рихтер так к ней тянется. В ней было что-то — то, из-за чего почти инстинктивно понимаешь: она другая. Особенная.

— Значит, ужин с Яном Новаком. Ты учитывала, что мужчины ведут себя иррационально, когда загнаны в угол?

— Да. Но не думаю, что Ян Новак чувствует себя загнан—

— Я не о Яне Новаке, — перебила я. — Я о Рихтере. Кажется, он начинает воспринимать всё это с тобой слишком лично. Рихтер из тех, кто привязывается — к воспоминаниям, к людям. Ради тех, кто ему важен, он сделает всё.

Она замолчала, долго отпила из бокала:

— Сомневаюсь, что Рихтер настолько глуп, чтобы привязываться ко мне. Он видит во мне не больше, чем я есть.

Я в этом не была уверена.

— Почему ты вообще выбрала его, если можно? Насколько я поняла, Ларсен справлялся с работой, — сказала я.

Она помедлила:

— Ларсен… да, его результаты были удовлетворительны. Но были и другие проблемы.

— Какие?

— Он был убийцей. Таким же, как те, на кого мы охотимся. Я дала ему шанс доказать, что он действительно изменился, как он пытался меня уверить. Но он провалил проверку. С треском. У Рихтера, напротив, есть качества, которых у Ларсена не было. Качества… — она выдохнула. — Качества, которых нет у меня. А лучший судья — это тот, кто по-настоящему верит в лучший мир. Как бы ни звучало это, будто с обратной стороны коробки с хлопьями.

Я кивнула:

— Справедливо. Только учти: суждения Рихтера могут быть затуманены чувствами. — Я повернулась к двери. — Спасибо за предложение выпить.

Она промолчала, пока я выходила.

И на этом наш план свалить Убийцу с железнодорожных путей пришёл в движение.

Один гениальный ум встретит другой. Один убийца — другого убийцу.

Когда я шла к машине, небо на закате налилось густыми оранжевыми тонами. Понятия не имела, чем всё это кончится. Но я не сойду с дистанции. Как всегда говорил мой брат, узнать, что будет дальше, можно только если не сдаться.

Глава четырнадцатая

Лиам

Я толкнул тяжёлую деревянную дверь итальянского ресторана. Тёплый аромат чеснока и трав встретил меня у входа. Приглушённый свет придавал оживлённому залу уют.

Ковёр глушил шаги, пока я пробирался в заднюю комнату. За круглым столом с белой скатертью, щеголяя сшитым на заказ костюмом, сидел Лука Домицио; он ел пасту и потягивал красное вино напротив пожилого мужчины с тем же блюдом перед собой.

Когда я подошёл, Лука поднял взгляд и промокнул уголок рта белой салфеткой.

— Похоже, у ФБР снова вспыхнула ко мне старая страсть, — сказал Лука гладко, но холодно. — Раньше мне это не нравилось и сейчас не нравится. Советую уйти, пока я не позвонил своему адвокату и не добился вашего увольнения.

— Не льстите себе. Это даже не искра, — ответил я. — Но, возможно, вам стоит выслушать меня.

Он скользнул по мне взглядом, оставаясь невпечатлённым:

— Сомневаюсь.

— У нас есть общий знакомый… которому нужна помощь.

Лука откинулся на спинку стула, секунду изучал меня:

— Антонио, оставь нас на минуту, — наконец сказал он.

— Конечно. Возьму ещё вина у Луиджи, — ответил Антонио, поднялся, бросил на меня высокомерный взгляд и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Если вы думаете, что ваши отношения с нашей общей подругой произведут на меня впечатление или сделают нас союзниками, вы ошибаетесь, — сказал Лука. — Я в курсе её странной слабости к вам, но, честно говоря, ни не понимаю её, ни разделяю.

Я сел напротив:

— Прекрасно. Потому что, если честно, я тоже не понимаю и не разделяю её слабость к вам. Но я здесь не за себя. Я здесь за неё. Ей грозит серьёзная опасность, и тот факт, что вы убрали МакКорта и добыли для неё акции, говорит мне, что вы, возможно, готовы помочь. Так что давайте без чепухи? Времени мало.

Лука пригубил вино:

— Я отрицаю всё, что вы сейчас сказали. К стрельбе в МакКорта отношения не имею.

Я вздохнул, опасаясь, что поездка окажется напрасной.

— Но, — добавил он, — признаю: у нас действительно есть одна особенная общая подруга. Она просит об услугах, когда ей это нужно.