Сущность - Арно Штробель

Она стянула с плеча пластиковую сумку и принялась в ней рыться, пока не выудила бумажный платок, в который шумно высморкалась.

— Эта женщина… она позвонила мне в дверь и сунула триста евро под нос. Я должна только сказать, что Лихнер тут жил с девочкой, которой примерно три года, если кто спросит. И что я её уже несколько дней не видела. Вот. А триста евро у меня уже нету — еды купила, одежды немного.

— Женщина? — переспросил я, и в тот же миг Менкхофф тоже что-то заговорил, так что она не могла разобрать ни слова. Я жестом предложил напарнику продолжить.

— Ещё раз, — начал Менкхофф. — Какая женщина к вам позвонила, как она выглядела и за что именно дала вам деньги?

Беата Ульрих пожала плечами.

— Не знаю точно, как она выглядела. На ней была большая шляпа, волосы светлые, до плеч. Только я думаю, это был парик.

— И эта женщина дала вам триста евро за то, чтобы вы рассказали нам, будто доктор Лихнер живёт здесь с ребёнком?

Она кивнула.

— Но доктор Лихнер ведь действительно живёт здесь с ребёнком, разве нет?

Она уставилась на свои туфли и не отвечала. Я слышал, как рядом со мной участилось дыхание Менкхоффа.

— Так есть у него ребёнок или нет?! — крикнул он.

Ещё мгновение она молчала, потом опустила плечи и покачала головой.

— Не думаю. Ни разу не видела.

— Да вы что, совсем с ума сошли?! Вы понимаете, что за это можно сесть в тюрьму?!

Она пробормотала что-то в пол — я не разобрал.

— Что? — рыкнул Менкхофф.

— Я… Ну вот, я ж теперь правду сказала. Простите, честное слово, — ответила она — едва слышно, но ровно настолько, чтобы мы смогли разобрать слова.

— Ей жаль.

Менкхофф отвернулся, покачивая головой, и несколько секунд смотрел на дверь квартиры Лихнера. Потом глянул на часы и снова обратился к соседке:

— Вы явитесь в управление к половине двенадцатого. Там я запротоколирую ваши показания, после чего вы будете сидеть с нашим сотрудником столько, сколько потребуется, чтобы составить фоторобот — точный портрет женщины, которая дала вам деньги. Если вы не придёте вовремя или не дадите внятного описания — я действительно отправлю вас за решётку. Вам понятно, фрау Ульрих?

— А как я туда доберусь?

— Это меня не волнует. Вы будете вовремя, ясно?

Она молча кивнула, и слёзы текли по её щекам.

— А теперь убирайтесь, пока я не сорвался.

Он отвернулся, и я последовал за ним.

Чувства мои метались между облегчением — похищения, судя по всему, не было — и полной растерянностью.

— Значит, Лихнер всё это время жил здесь один, но в регистре есть запись о его дочери. Откуда тогда эта женщина в шляпе знала о ребёнке? Чего она добивалась этой затеей? И кто она вообще такая?

— Может быть, мать?

— И зачем ей это? Спор об опеке или что-то подобное?

Мы стояли в тесной прихожей квартиры доктора Лихнера, дверь я за собой закрыл.

— Не торопись, Алекс. Мы пока не знаем, где на самом деле правда. Кто сказал, что к этой Ульрих не пришёл кто-то только что и не сунул ей деньги? За то, чтобы она несла нам эту чушь про женщину в шляпе и парике?

— Хм… Но кто мог это быть?

— Кто-то, кто хочет помочь Лихнеру, например. Откуда мне знать — старый приятель, новая подружка? Давай сначала обыщем эту дыру. Потом, в управлении, мы как следует прижмём нашу даму из соседней квартиры. Пока мы не знаем ничего наверняка.

И он, к сожалению, был чертовски прав.

Квартира выглядела точно так же, как при нашем визите накануне. Чем бы ни занимались здесь коллеги из криминалистической лаборатории, следов их работы не осталось. Впрочем, оно и понятно — они лишь взяли пробы с различных поверхностей, но систематического обыска не проводили.

Этим предстояло заняться нам. И действовать нужно было осторожно — ордера на обыск у нас по-прежнему не было. По существу, всё, что мы сейчас делали, балансировало на грани законности. Лихнера полагалось бы доставить к следственному судье ещё утром. А то, что мы только что услышали от соседки, отнюдь не улучшало расклад в наших глазах — в глазах судьи тем более. По-хорошему, именно в этот момент нам следовало остановиться.

Следовало бы…

Менкхофф взялся за дело с такой угрюмой решимостью, что я пришёл к выводу: услышанное не успокоило его, а, напротив, подстегнуло ещё сильнее. Действовал он аккуратно, но не пропускал ни малейшего закутка, при этом ему приходилось брать в руки и поднимать вещи, о которых ещё утром он заявлял, будто от одного прикосновения к ним можно подхватить желтуху.

Пока я осторожно заглядывал за и под прогнившие предметы мебели в так называемой гостиной, он занялся хлипким стеллажом у стены. Каждая вещь на полках окутывалась облаком пыли, стоило Менкхоффу её сдвинуть, — точно каракатица, выпускающая чернильное облако, чтобы отпугнуть хищника. Скрыть следы этого потом было уже невозможно, но в случае чего мы свалили бы всё на криминалистов.

Большинство находок были довольно отвратительны, и чем дольше продолжались наши поиски, тем непостижимее мне казалось, что человеческое существо способно обитать в подобных условиях.

Кухня представляла собой крохотное помещение с проржавевшей раковиной, помятым холодильником и низким белым шкафчиком из прессованных древесно-стружечных плит, на котором стояла электрическая двухкомфорочная плитка. Верхние кромки шкафчика разбухли, желтоватая кромочная лента почти повсюду отошла и оттопыривалась на добрый сантиметр.

Я потянул на себя обе дверцы. Они шли туго и издавали скрежещущий звук. Внутри, кроме двух кастрюль, в которых, вероятно, много лет назад в последний раз готовилось что-то съедобное, и выцветшей картонной упаковки с не опознаваемым крошащимся содержимым, — шкаф был пуст.

Настоящий кошмар ждал в ванной. Когда я приподнял крышку унитаза и рискнул бросить взгляд, тема для меня была мгновенно закрыта. В ответ на недоумённый взгляд Менкхоффа, наблюдавшего из гостиной, как я уже через несколько секунд выскочил из тесного помещения, я сказал:

— Если хочешь это обыскать — пожалуйста, вперёд, не стесняйся. Меня туда и десять лошадей не затащат.

Дальше я занялся свежеотремонтированной комнатой.

Работа здесь была выполнена безукоризненно: линия, на которой пастельно-жёлтый цвет аккуратно оклеенных рельефными обоями стен встречался с белизной потолка, шла как по