Сущность - Арно Штробель

Плинтусы выглядели новыми, стыки в углах были подогнаны безупречно — всё было пригнано друг к другу идеально. Примерно посередине стены, противоположной двери, была врезана узкая дверца высотой около тридцати сантиметров — по всей видимости, ревизионный люк дымохода. И сама дверца, и её края были чистыми, нигде ни мазка лишней краски.

Комната производила впечатление полностью обновлённой. Что бы здесь ни находилось прежде — от этого не осталось ровным счётом ничего. Словно кто-то целенаправленно уничтожил каждый, даже самый мельчайший след.

— Алекс, иди сюда!

За годы совместной работы я научился распознавать все оттенки голоса Менкхоффа. Были гневный и язвительный, деловой и — изредка — даже шутливый.

Тон, которым он окликнул меня в эту секунду, означал торжество.

А это, в свою очередь, могло означать только одно: мой напарник что-то нашёл.

ГЛАВА 18.

15 февраля 1994 года.

Около половины одиннадцатого позвонил вахтёр: некая Николь Клемент стоит внизу и желает поговорить со старшим комиссаром Менкхоффом. Я уже собрался спуститься, чтобы встретить её на проходной и проводить на третий этаж, но Менкхофф вскочил первым:

— Не трудитесь, Зайферт, я сам. Небольшая разминка с утра мне не помешает.

Николь Клемент в то утро собрала волосы наверх. На ней были чёрные джинсы и красная стёганая куртка, из-под которой выглядывала белая водолазка с воротником, доходившим до самого подбородка. Она выглядела сногсшибательно — даже несмотря на то, что глаза её были всё так же печальны, как и накануне.

Интересно, какой она бывает, когда смеётся? Видел ли доктор Лихнер когда-нибудь её улыбку?

По просьбе Менкхоффа она сняла куртку. Он принял её и нашёл свободный крючок на нашей вешалке. Несколько прядей выбились из причёски и упали на плечи — словно тонкие штрихи, которые художник-абстракционист небрежно нанёс чёрным карандашом на чистый лист бумаги.

— Могу я предложить вам кофе? — спросил я.

Она благодарно кивнула.

Когда я вернулся из кухни, она уже сидела перед столом Менкхоффа, а мой напарник как раз объяснял ей, что в трёх следственных группах отдела по расследованию убийств КК11 работают в том числе сотрудники из других подразделений.

Сильно сомневаюсь, что она об этом спрашивала.

Я поставил чашку перед ней и сел за свой стол. Отсюда мне был хорошо виден её профиль.

— Итак, фрау Клемент, что привело вас к нам? Может быть, вспомнилось что-то, что поможет в расследовании?

Прозвучало ободряюще — приглашение выговориться, облегчить душу. Бернд Менкхофф в своём лучшем расположении духа.

— Нет, то есть… да, в общем-то, но мне не вспомнилось ничего нового. Просто… я иногда бываю немного рассеянной и забываю разные вещи. И… вчера я, наверное, слишком разнервничалась и просто забыла, что было в тот вечер.

— В тот пятничный вечер, о котором я вас спрашивал?

Она робко кивнула и при этом болезненно поморщилась. Менкхофф бросил на меня быстрый взгляд.

— Да. Мне всё вспомнилось. Значит, Йоахим пришёл в тот вечер домой в двадцать минут восьмого. У него с собой были два больших пакета. В одном — две пары джинсов и футболка. Голубая. Другой был полон продуктов.

— Фрау Клемент.

Она повернула голову в мою сторону и при этом охнула. Я снова переглянулся с напарником.

— Что с вами, фрау Клемент?

Менкхофф поднялся и обошёл стол.

— У вас травма?

— Нет-нет, ничего страшного, я просто ушиблась.

Менкхофф подошёл к ней и осторожно протянул руку.

— Позвольте взглянуть?

Она отшатнулась.

— Нет, пожалуйста. Правда, ничего серьёзного.

— Тогда и вреда не будет, если я просто посмотрю.

Она не двигалась — лишь смотрела на него со страхом в глазах. Он добавил настойчиво:

— Прошу вас.

Слеза скатилась из уголка её глаза, прочертив дорожку по щеке до самого подбородка. Менкхофф повторил — тихо, бережно:

— Пожалуйста, фрау Клемент. Покажите мне, что у вас там.

Наконец она сдалась. Словно что-то внутри неё надломилось. Она сидела с опущенными плечами, подняла правую руку и осторожно просунула пальцы между шеей и воротником. Медленно потянула ткань вниз — и нашим глазам открылся тёмно-синий кровоподтёк.

Мне была видна только одна сторона её шеи, но я поставил бы всё содержимое своего бумажника на то, что с другой стороны — точно такой же след. Я знал эти отметины по фотографиям из курса судебной медицины, которые нам показывали во время учёбы.

Следы удушения. Я был в этом почти уверен.

ГЛАВА 19.

23 июля 2009 года.

Я покинул единственную чистую комнату квартиры и нашёл своего напарника в крошечном помещении, которое, судя по стоявшей там подобии койки и картонной коробке из-под переезда, служило Лихнеру спальней.

Одежды — любой, какую можно было бы ожидать разбросанной по комнате, — здесь, однако, не было. Затхлый, прелый запах, пропитавший всю квартиру, казалось, именно здесь обрёл своё пристанище, и я старался дышать как можно более поверхностно.

Менкхофф стоял на коленях перед открытой коробкой. Рядом на полу лежали несколько стопок бумаг. В одной руке он держал какой-то лист и замахал им в воздухе, едва увидел меня. Между большим и указательным пальцами другой руки был зажат одинокий ключ, который он протянул мне.

— Я так и знал, — произнёс он, и лицо его отчётливо отражало то, о чём голос уже успел рассказать. — Этот тип водит нас за нос по полной программе. Взгляни-ка сюда.

Я взял у него лист. Это был договор аренды квартиры в Кольшайде, на Хаус-Хайден-штрассе — примерно в десяти километрах отсюда. Договор был оформлен на имя доктора Йоахима Лихнера: площадь квартиры — девяносто два квадратных метра, базовая арендная плата — шестьсот девяносто евро, начало аренды — первое июля две тысячи седьмого года, минимальный срок — три года.

— Ну что, Алекс, что скажешь? Господин Лихнер вроде бы до сих пор без работы, но при этом имеет ещё одну квартиру.

Я оторвал взгляд от бумаги.

— Что ж… Я всё это время ломал голову, как вообще возможно, чтобы в этом невероятном свинарнике кто-то жил. Вот это, — я кивнул на договор аренды, — по крайней мере может служить объяснением. Он здесь попросту не жил.

— Я тоже так считаю. Но тогда зачем он снял эту развалюху? И когда? Согласно регистрационным данным, он жил здесь уже на момент рождения дочери, а значит, эта квартира у него как минимум столько