Отпечатки - Антон Мамон

– Замечали что-то серьезное? – решил уточнить Денис.

– Не знаю, правда. Чтобы что-то эдакое? Кажется, нет. Но, вы же видите, память подводит, я даже по именам не всех…

– А какие у Иртеньева были отношения с Глебом Васильевым и Евгением Калининым? – продолжала давить Яна.

– Глеб и Женя – мальчишки не сахар, часто задирали слабохарактерных воспитателей. Но это были подростковые глупости, не более.

– Это вы уволили Иртеньева? Мы видели приказ, – пошел ва-банк Симонов.

– Пришлось. После одной неприятной ситуации…

– Это вы так про побег Кости Гордеева? В этом его вина? – нахмурилась Яна.

– Да, это случилось в дежурство Антона.

– А причины вам известны?

– Костя плохо уживался с другими ребятами. Они его обзывали, били. Мы старались защищать как могли, но воспитатели тоже не боги всесильные…

– Защищать?! – не сдержалась Князева. – Да его травили по вашей указке!

Лихачева сделала вид, что не заметила укола в свою сторону. Она наморщила лоб и проговорила задумчиво:

– Помню, Костя узнал, что его переводят в ПНИ. Он так испугался, что сбежал тем же вечером. Весь Заречный его искал, а нашли только курточку за городом, в двух километрах от детского дома…

– Вам больше нечего сказать? – Яна бесцеремонно прервала вольный пересказ городских легенд.

– А что вы хотели услышать? – недоумевала Ольга Владимировна.

– Это была ваша зона ответственности. – Денис уже не пытался смягчать формулировки.

– Да. Меня до сих пор гложет чувство вины по этому поводу. Тебе, Яна, должно быть, так не кажется, но я по-своему любила всех воспитанников и гордилась ими.

– Только избранными. Остальные питались объедками внимания и заботы. Мы с Костиком, например.

– Так получилось. Я понимаю, вам сейчас легко меня… распинать. Но я правда была небезразлична к детям. К вам в том числе.

– Вы заботились только о своем комфорте. Если в детдоме порядок, какая разница, каким путем, правда ведь?

– Нам всем нужна была какая-никакая дисциплина, в противном случае…

– Это не помогло. Вокруг по-прежнему бардак и хаос. В Заречном уж точно.

– Знаешь, Ян… – Лихачева решила достать последний козырь из рукава, – тебя ведь тоже хотели в ПНИ отправить… Но я не дала!

– Мне теперь в ножки вам кланяться?

– «Спасибо» было бы достаточно.

– Не за что, – дерзко бросила Князева. – Поехали, Денис. Нам тут не помогут, лишь сильнее запутают.

– Извините, если что. Закроете сами ворота? – Лихачева поплелась обратно за стол. – Рада была тебя увидеть, Ян…

– Это не взаимно.

Озорные малышки, судя по всему внучки Ольги Владимировны, подбежали к ней с улыбками и обняли за талию.

– Бабуль, бабуль! – закричали они наперебой.

– Что, милые?

– А можно мы не будем шашлык? Папа сказал, тогда нам торт не дадут…

– Ну что вы, лапушки, дадут, конечно, – рассмеялась Лихачева. – Не хотите есть – не надо мучиться. С папой я договорюсь.

Яна замерла и обернулась. Изумленная ухмылка застыла на ее лице. Немного поколебавшись, она зашагала обратно, в сторону праздничного стола.

– Ты куда? – опешил Денис. – Ян, не надо…

– Извините, у меня тост! Праздник все-таки! – Князева без спроса схватила чей-то фужер с шампанским.

Гости замолкли. Они испуганно переглядывались, словно не решаясь прогнать назойливую гостью.

– От благодарной воспитанницы… – Яна глазами испепеляла старую знакомую. – Дело в том, что я выросла в детдоме, которым руководила Ольга Владимировна. И многое могу рассказать о виновнице торжества. Думаю, она из тех, кто, возвращаясь домой, оставлял работу за порогом. Так вот, знаете, для нас, тогдашних детей… – Мимолетного взгляда в сторону Лихачевой хватило, чтобы понять ее состояние. Никакой злости или презрения. Одно немощное смирение. И бесконечная тоска. – Ольга Владимировна была как мама. Удивительно, как у нее хватало тепла и любви для всех – и своих детей, и чужих. Так что ура, товарищи! Крепкого здоровья и долгих лет!

Присутствующие с облегчением выдохнули и чокнулись бокалами. Яна залпом проглотила алкоголь, вернула фужер и ушла не прощаясь. Денис натужно улыбнулся, кивнул и двинулся за ней следом. Праздник продолжился своим чередом.

– Так, я за бутылкой. – Старший сын Ольги Владимировны бодро засобирался. – Кому чего прихватить?

– Куда тебя несет? Полно всего! – осадила его супруга. – Посиди с матерью спокойно…

– Бабуля, а что это была за тетя? – Внучка Лихачевой поцеловала морщинистую руку.

– Одна хорошая девочка, которую я знала. Когда-то очень давно. – Ольга Владимировна проглотила ком в горле. – В прошлой жизни…

Денис увел машину с бетонной площадки на грунтовую дорогу и лишь тогда решился заговорить:

– Почему не сказала?

– Ты о чем? – Яна безразлично смотрела в окно.

– То, что собиралась.

– Пожалела старушку, – усмехнулась Князева. – Она этого не заслуживает, но внучки ни при чем. Им не нужно знать правду.

– Пусть думают, что их бабушка – мать Тереза?

– Недалеко от истины, кстати. Ты знал, что мать Тереза не давала детям обезболивающие, потому что так они, с ее слов, красивее страдали? А еще принудительно крестила умирающих и мутила схемки с благотворительным фондом? – Князева щелкнула пальцами. – Если люди во что-то верят, им твоя правда не нужна. Только аппетит испортишь.

Несколько минут двое молчали. Денис напряженно обдумывал произошедшее. Яна впервые увидела его не наглым и самоуверенным, а застигнутым врасплох. Впрочем, его простое человеческое лицо нравилось ей гораздо больше.

– А паренек этот… Костик. Вы дружили, да? – прервал молчание Симонов.

Яна улыбнулась и добровольно пустила в свою голову воспоминание…

…Мальчишка достал небольшую коробку, огляделся по сторонам и приоткрыл ее, немного смущаясь.

– Ух ты, а что это? – Яна искренне удивилась.

– Мой секретик, – улыбнулся Костя. – Ребята смеются. Говорят, такое только девчонки делают, но мне нравится.

В шкатулке лежали поделки из бисера: различные фигурки, подвески и браслетики. Гордеев доставал свои богатства по очереди, а Яна с интересом разглядывала каждое.

– Ты сам все это? Как красиво!

– И ты красивая… – робко отозвался Костик.

– Может, и для меня что-нибудь сделаешь? – по-доброму рассмеялась Соколова и взъерошила крохе светлые волосы…

…Нежная иллюзия растаяла, уступив место горькой реальности, в которой Костик уже много лет был мертв.

– Я думала, что отвечаю за него. Он в Баторе был самый беззащитный, драться так и не научился. Все что-то болтал сам с собой… Таких часто в ПНИ спихивали, чтобы не возиться. А там ад! Один месяц, и ты овощ. Но, помимо всего прочего, я просто любила его как младшего брата. Именно поэтому сейчас так больно.

– Ты правда думаешь, что он мог сбежать?

– А куда же ему еще деться?

Денис замолчал и нахмурился. Это расследование затягивало его все глубже и, вопреки желанию, становилось чем-то большим,