Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

выразить боль через них. Она такая неловкая, такая серая мышка, такая одинокая. Никто этого не понимает. Ни родители, ни Эбби, ни Пит. Ни ее тупые, отстойные подружки. Лори даже никогда не пыталась объясниться и держала внутренний ад при себе. Доверившись другим, она только подольет масла в огонь. Людям нельзя доверять. Эбби научила ее этому, забрав у нее Дэвида. Заграбастав его. Эбби ни о чем не просила, просто брала что хотела, словно бабочку сачком ловила. Она без всяких усилий заставляла жизнь плясать под ее дудку. Лори всегда добивалась успеха тяжелым трудом, а ее старшая сестра, кажется, получала все, чего душа пожелает, беззаботно шаля, капризничая и сверкая, как золотой самородок, в лучах идеальной, прекрасной жизни. Эбби все давалось легко: красота, популярность, мальчики. Лори никогда не умела просто брать то, что хочется.

Возможно, именно в этом и была проблема.

Возможно, именно это ей придется изменить.

* * *

Перелезши через подоконник, Эбби на цыпочках прошла по ковру и медленно закрыла окно, чтобы никого не разбудить. Сентябрьская ночь выдалась неожиданно холодной, и она пожалела, что не взяла с собой куртку. Ну, по крайней мере, теперь она дома и может забраться под одеяло.

Был уже третий час ночи. Если бы родители узнали, что Эбби тайком сбежала на вечеринку в университетский городок, ее бы наказали и она бы сидела под домашним арестом до сорока лет. Студенческие вечеринки подразумевали секс, а в этом доме секс карался как тяжкое преступление. Эбби лишь однажды пыталась заговорить с родителями на эту тему, и они тут же свернули разговор, приказав ей попросту замолчать: мол, она слишком молода, чтобы даже думать об этом. Ей было так стыдно, что она даже мальчиков домой не водила, пока не появился Дэвид, такой милый с виду, что мама с папой ни за что бы не заподозрили, насколько он похотлив.

На вечеринке было много парней. И что еще хуже, Эбби была немного навеселе. От мамы это бы ни за что не укрылось. Папу при всей его стойкости переубедить было проще. Она хлопала глазами и снова становилась его милой маленькой девочкой – тогда ей почти ничего не грозило. Но вот мама могла рубить сплеча, словно топором. В этом доме главной была она, особенно в том, что касалось дочерей. Единственным, кто мог растопить ее сердце, был Пит. Так было всегда, и в детстве Эбби обижалась на брата, думая, что он мамин любимчик. Чуть подросши, она стала лучше понимать динамику семейных отношений, и зависть поутихла. Пит был маминым сыночком, а Эбби – папиной дочуркой. И отец был строже к сыну, чем к любой из дочерей, хотя Пит был младше. Папа вроде как ожидал от сына большего. Эбби даже чувствовала себя несколько обделенной. И ее смущало, что она хочет от папы строгости, хотя мама этой строгости давала порой больше, чем Эбби могла выдержать.

Она сбросила кеды, сняла блузку и вылезла из чересчур узких джинсов. Она была из тех, кто, едва попав домой, переодевается в пижаму, даже если не собирается спать. Но сейчас Эбби чувствовала себя такой разбитой, что лень было даже почистить зубы. Матрас был слишком уютным, чтобы продлить разлуку с ним хоть на миг… но ей все-таки нужно было в туалет. Пиво сегодня лилось рекой. Она выпила всего три стакана, но мочевой пузырь зверски раздулся. Ну вот, родичи проснулись. Эбби хоть и нервничала, но решила: нет ничего подозрительного в том, что она вышла пописать поздно вечером. Из-за такой ерунды они с постели не встанут.

Выйдя в коридор, Эбби прищурилась, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Она держалась стены, но шла на всякий случай по-прежнему на цыпочках. Лучше быть потише, чтобы ее не застали врасплох.

И именно тишина позволила ей различить в комнате Пита какие-то звуки. Тихие, слабые, приглушенные из-за закрытой двери. Похоже, братец издавал их во сне. Он часто бормотал всякую ерунду, когда спал, особенно если его мучили кошмары. Эбби направилась в ванную, как раз мимо комнаты брата. Дверь, как обычно, была слегка приоткрыта, так как не подходила к косяку. Папа так долго собирался ее ошкурить, что это стало семейной шуткой.

Чем ближе Эбби подходила, тем отчетливее становились звуки. Пит прерывисто дышал и стонал.

Эбби остановилась.

Ночные кошмары порой так захватывали Пита, что он, не просыпаясь, выбегал в коридор, удирая от какого-то воображаемого преследователя. Однажды он даже упал с лестницы, и, чтобы он снова не сломал ногу, папа установил у подножия ограждение. Если Пит аж стонет и тяжело дышит, наверное, кошмар совсем тяжелый и надо бы его разбудить. Только медленно и осторожно, чтобы он не закричал, проснувшись, и не перебудил к чертям весь дом. Эбби взялась за ручку и толкнула дверь так аккуратно, что даже ковер не зашуршал.

Сперва она подумала, что по ошибке вошла в комнату Лори. На сестре не было ничего, кроме лифчика, ее силуэт в лунном свете отливал голубым. Она прыгала на кровати, словно наездница на лошади. И тяжело дышала именно она, а вот стонал, жалобно всхлипывая, действительно Пит. Волоски на руках Эбби встали дыбом, когда она заметила внизу своего брата. Он лежал под Лори, обнаженный, а она сидела на его бедрах и двигалась вверх-вниз.

Эбби зажала рот рукой, сдерживая крик. Хмель, так хорошо давший в голову, снова отозвался в желудке. Задрожав, она отвернулась, желая забыть эту отвратительную картину, желая полностью стереть из памяти эту ночь. Быстро и бесшумно добежав до ванной, Эбби подняла сиденье унитаза.

Что ж, зубы все же придется почистить.

* * *

За несколько дней до этого Пит стоял в душе и мылся. Теперь, достигнув половой зрелости, он стал принимать душ куда дольше. Открыв для себя мастурбацию, он избавился от постоянных утренних поллюций, из-за которых просыпался перепачканным. Это изменило его жизнь. Кроме того, у Пита куда реже стал вставать в школе, так что не приходилось больше прикрывать промежность учебником, чтобы никто не увидел. Некоторые девушки были так красивы, что при одном взгляде на них член просто каменел. Принимая душ и намыливая своего дружка, он думал о них. Ноги дрожали.

Вдруг его прервал какой-то шум. Пит повернулся лицом к шторке. Его словно бейсбольной битой огрели – такой стыд и ужас он испытал, увидев, что в ванную кто-то вошел и закрыл за собой дверь. И это точно был не отец, слишком маленьким был размытый силуэт. Оставались только…

– Эй! – сказал