Ангельская мельница - Андреас Грубер

Мадлен распахнула сарай и втянула его за собой в темноту. Под навесом они оставались более или менее сухими. Молнии и гром придавали всему вокруг вид конца света. От мельницы вниз по склону несся целый поток воды и пропадал в лесу.

Дорогу от кованых ворот к Высотной дороге за считаные секунды так размыло, что обратный путь через лес теперь обещал быть небезопасным.

Мадлен, очевидно, заметила, как он смотрит на машины, потому что вдруг прижалась к нему.

— Наверное, еще слишком рано говорить такое, но, если хотите, можете переночевать в гостевой комнате на мельнице. — Она протянула руку над его головой к деревянной полке и сняла оттуда связку ключей.

Он чувствовал ее дыхание и запах духов, смешанный с запахом дождя и влажной земли.

— Правда, я рано встаю. Бекон с яйцами будет в половине шестого.

— Звучит заманчиво.

В темноте он различал только силуэт ее лица. Тусклый лунный свет серебрил ей лоб и щеку. На мгновение ему показалось, что она улыбается.

— Могу я считать это согласием?

Ее голос напоминал Линду. Близость этой женщины возбуждала Хогарта, хотя ситуация была какой угодно, только не эротической. Они стояли в дверном проеме деревянной хижины и смотрели на разыгравшуюся летнюю грозу.

— Посмотрим, как поведет себя погода, — ответил он. — Здесь довольно одиноко. Так далеко от города.

Ничего лучше ему в голову не пришло.

— Одиноко — значит плохо? — спросила она. — Еще каких-нибудь сто с лишним лет назад эта местность процветала. Конные повозки ездили вверх и вниз по дороге. Мельничные колеса работали на полную мощь. Каждую ночь батракам приходилось трудиться на мельнице: таскать тяжелые мешки, засыпать зерно в помольный ларь, выгребать муку и уносить ее.

— В колодце была вода?

— Когда-то да. Мельничный колодец уходит вниз страшно глубоко. По легенде, старый мельник бросил туда жену, и она будто бы до сих пор лежит на дне. А поскольку ее так и не похоронили как следует, иссякли и источник, и ручей за домом.

— Милая история.

— Если что здесь наверху и держится крепко, так это суеверия. С тех пор мельница больше не работает; колеса стоят неподвижно. Никто никогда больше не черпал воду из колодца. Но в каждую ночь полнолуния он наполняется до краев. Кто выпьет этой воды, заболеет и умрет.

— И вы верите в эту сказку?

Мадлен усмехнулась.

— Конечно нет. Иначе разве я стала бы здесь жить?

Хогарт взглянул на небо. Через три ночи должно было быть следующее полнолуние. Сейчас, правда, луна скрылась за облаками.

— Как вам досталась мельница?

— После того как производство закрыли, она годами стояла пустой. — Мадлен закрутила связку ключей вокруг пальца. — Со временем крыша обвалилась, комнаты заливало дождем, полы сгнили, внутрь проросли плющ и чертополох. Рассказывали, что среди всех этих сорняков не было видно ни единого цветка и ни одна птица ни разу не свила гнезда возле мельницы. Говорили, в «Ангельской Мельнице» водятся привидения. — Она предостерегающе посмотрела на него. — И только не спрашивайте, верю ли я еще и в это.

— Тогда зачем вы рассказываете?

— Подходит к настроению.

Хогарт поежился — впрочем, скорее от холода.

— Почему мельница так называется? По вашему описанию это место не очень-то похоже на то, что имеет отношение к ангелам.

— До того как отец купил мельницу и прилегающий лесной участок в шестидесятые, в доме жила старуха, бывшая повитуха. Про нее рассказывали, будто ее высидели из яйца черной курицы. Старуху звали Анна… Ангельщица с Каленберга.

Последнюю фразу она произнесла так, словно Хогарт непременно должен был знать это слово. Но он никогда его не слышал.

— Ангельщица? — Он помедлил. — Женщина, которая делала аборты?

Мадлен кивнула.

— Кто хотел избавиться от ребенка, должен был подняться на гору… а в послевоенные годы детей вытравливали часто. На эти деньги старая Анна и отремонтировала мельницу. Печальная история, правда? — Она коротко взглянула вверх, на темную громаду. — Больше двадцати лет она прожила в подвале. Ее дневник нашли в полом камне. Если бы за каждого убитого ребенка поставить по свече, этот холм каждую ночь сиял бы огнями. — Голос Мадлен стал тише. — Зимой здесь часто видны следы маленьких босых ножек на снегу. Они ведут к высохшему руслу.

Хогарт молчал. Он не знал, говорила ли она всерьез или просто выдумывала, потому что это и в самом деле подходило к настроению.

— Давно вы здесь живете?

— Я здесь выросла. Это родительский дом. У отца была еще квартира в городе, недалеко от Дунайской башни. Но после смерти родителей я живу здесь одна, а Линда перебралась в город. — Мадлен кивнула в сторону каменного основания. — Под мельницей раньше был трактир. Теперь там моя мастерская. Ночами я пишу при свете керосиновых ламп.

— Наверху жилые комнаты. Всё выглядит довольно старым — так оно и есть, — но отец провел сюда электричество и водопровод от Высотной дороги. Так что жить вполне удобно.

Они еще какое-то время молча стояли под дверной притолокой деревянной хижины и смотрели в ночь. Молнии вспыхивали всё реже, гром удалялся, и наконец дождь прекратился. Только ветер шумел в соснах.

— Пойдем? — Хогарт сделал шаг наружу.

— Осторожно! — Мадлен схватила его за рукав пиджака и оттащила в сторону.

Он споткнулся назад и ударился спиной о дверной косяк. Мадлен оказалась совсем рядом; он снова почувствовал ее дыхание на лице.

— Капканы на куниц, — прошептала она.

Хогарт посмотрел под ноги. Он едва не наступил в капкан.

— Эти маленькие черти повсюду: грызут проводку, добираются до кабелей в моторе.

Мадлен не делала ни малейшей попытки отпустить его. Она приблизила лицо к его лицу. Невольно он положил руку ей на бедро. Под ладонью ощутил мягкую женственную округлость, и плоть у него снова отвердела.

Она коснулась его груди и острыми пальчиками, как мышь, пробежала по шее к подбородку.

— Шустрые они. Маленькими острыми зубами эти твари прогрызают себе путь куда угодно.

Она прижалась к нему еще теснее. Он почувствовал ее грудь у себя на груди.

— Я даже не знаю твоего имени.

— Питер, — ответил он, потому что она вдруг перешла на «ты».

— Питер,