Ангельская мельница - Андреас Грубер

Татьяна отошла и двинулась вдоль картин по левой стороне сводчатого зала, Хогарт с другой стороны смешался с посетителями. Линда Боман не преувеличивала. Работы ее сестры были не только огромными, но и заключены в массивные рамы.

Некоторые начинались на уровне бедер и доходили до потолка, то есть имели чуть больше двух с половиной метров в высоту. Темные краски производили такое же мрачное впечатление, как картина со Шток-им-Айзен из кабинета Линды. Мотивы и здесь были сведены к самому главному, отчего полотна казались еще болезненнее.

Толстый слой масла, нанесенный на холст мастихином, блестел в свете и местами отбрасывал маленькие острые тени. У Хогарта возникало ощущение, будто изображение шевелится, стоит ему пройти мимо.

После одиннадцатой картины он решил, что с него хватит. Путешествие по одному из самых отвратительных периодов венской истории действительно удалось — если Мадлен и впрямь хотела шокировать посетителей и отбить у них аппетит.

Любопытно, что ни на одной работе не была указана цена. Либо в этой среде не принято было выставлять стоимость, либо Мадлен вовсе не стремилась продавать свои полотна. Хогарт не представлял, кто вообще мог бы купить такую безрадостную живопись — без изящества, деталей и какого-либо декоративного сопровождения. В спальне или гостиной эти картины уж точно смотрелись бы не лучшим образом.

Полотна на противоположной стороне свода он рассматривал только издали. Лишь теперь Хогарт заметил, что названия экспонатов были вынесены на таблички над рамами.

На заднем плане «Инфицированных» Вена представала одним огромным лазаретом: все дома были помечены белыми крестами — знаком болезни. На соседней картине, «Могильщик», тощая, бледная фигура в черном цилиндре стояла рядом со своей повозкой. Сгорбленный силуэт напоминал Кума Смерть, только вместо косы он держал лопату.

На следующем полотне мальчика в кепке, с грязным лицом и фонарем в руке, спускали на веревке в «Братскую могилу», чтобы он поискал живых в холерной яме. На «Чумной колонне» могучий император был изображен коленопреклоненным и смиренно склонившимся в молитве, дабы вымолить для своей державы конец мора.

И наконец, на картине «Чумные ямы за городом» служки подъезжали на телегах к городским воротам, чтобы выгрузить ужасно обезображенных мертвецов. Там распухшие тела буквально засыпали известью. Казалось, трупы плывут в белом море.

Сам того не желая, Хогарт задержал взгляд на картине дольше, чем следовало. Хотя изображение было лишено подробностей, ему почудились жуткий грохот колес и хлопанье кнута возницы. Жужжание мобильного вывело его из оцепенения.

К этому времени ему пытались дозвониться уже в пятый или шестой раз. И снова похожий номер: сначала Гарек, потом Айхингер, а теперь — канцелярия отдела убийств.

Эдди Зайдль наверняка описал криминальной полиции человека, который в архиве больницы императрицы Елизаветы выдал себя за следователя, и теперь они пытались с ним связаться. Без этого разговора Хогарт охотно обошелся бы. Пока у него не было правдоподобного объяснения своему поведению и пока он не понимал, что означает кассета, которую Островски почему-то хотел передать именно его брату, лучше было оставаться невидимым.

Он окончательно выключил телефон.

Так или иначе, этим вечером ему нужно было узнать больше о Линде Боман и прежде всего прояснить ее отношения с Островски. Но Мадлен все еще не появилась, хотя сводчатый зал с каждой минутой наполнялся людьми. Словно выставка была тайным местом встречи, по лестнице непрерывно спускались новые гости.

Многие, похоже, знали друг друга: вокруг Хогарта велось множество приглушенных разговоров.

Вдруг рядом возникла Татьяна. Она поспешно дернула его за пиджак.

— Там! — прошептала она.

Из арочного прохода, за которым лестница вела в глубокий подвальный ярус, вышла высокая женщина с широкими плечами и чертовски длинными ногами.

Примечания переводчика:

Штефансплац — площадь Святого Стефана в центре Вены.

Шток-им-Айзен-плац — площадь, названная по венской достопримечательности Stock im Eisen: старому стволу дерева, в который веками вбивали гвозди.

Михайлеркеллер — подвальные помещения/склеп при церкви Святого Михаила в Вене.

Михайлерплац — площадь Святого Михаила.

Хабсбургергассе — улица в центре Вены; название связано с династией Габсбургов.

Каленберг — холм и район на окраине Вены, традиционно связанный с виллами и уединенными домами.

«Черная смерть» — историческое название чумы, особенно пандемии XIV века; здесь использовано как название выставки.

«Кум Смерть» — передача немецкого образа Gevatter Tod, фольклорного олицетворения смерти.

«Акционистка» — указание на художницу, работающую в традиции акционизма; для Австрии это слово особенно окрашено ассоциациями с радикальными художественными практиками венского акционизма.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

 

ГЛАВА 8

 

Сходство с Линдой Боман было поразительным — только эта женщина носила волосы распущенными, а взгляд ее темных зрачков был еще пристальнее, чем у сестры, почти пугающим. Разговоры мгновенно смолкли. Мадлен прошла в центр зала, к предмету высотой примерно в полтора метра, накрытому тканью.

В наступившей тишине отчетливо слышались стук ее каблуков и шорох юбки. На ней была черная блузка с глубоким вырезом и ожерелье из тяжелых серебряных колец. Кожа казалась неестественно бледной — возможно, из-за сумрачного света склепа.

В черной облегающей юбке, едва доходившей до колен, она, бесспорно, была главным событием вечера. Бледные, но сильные ноги особенно эффектно подчеркивали ремешки туфель на шпильках, поднимавшиеся до самых икр. На плечах у нее лежала длинная, до пола, шаль, которую она, словно тунику, обвила вокруг рук. Со всеми этими украшениями и драпировками она походила на нечто среднее между роковой женщиной и греческой богиней.

— Впечатлен? — прошептала Татьяна.

— Ни в малейшей степени, — солгал Хогарт.

— Вот поэтому ты в покер вечно и проигрываешь, — так же тихо сказала Татьяна. — Блефовать ты просто не умеешь.

Мадлен положила руку на накрытый предмет; многочисленные серебряные браслеты на ее запястье глухо звякнули.

— Прекрасный добрый вечер.

Голос у нее звучал мистически и ниже, чем у сестры. Да и вообще, кроме внешности, с Линдой ее, казалось, ничто не роднило. Насколько Линда была красноречива и по-дамски сдержанна, настолько Мадлен казалась порочной и опасной.

Она сдернула ткань, и под ней оказался камень высотой около полутора метров с вмонтированной медной гравюрой. Вверху — бесстрастное лицо умершего от чумы, ниже — несколько строк, служивших, вероятно, вступительным словом к выставке.

Пока публика сперва недоуменно замерла, а затем начала аплодировать, Хогарт прочел надпись.

 

На Херренгассе властвовала смерть, на Грабене она закапывала людей, на Зингергассе пела реквием, на Наглергассе заостряла свои стрелы, на Юденгассе не соблюдала субботы, на Реннгассе от нее мало кто убежал, на