Thornbird - Эль Кеннеди

Взгляд Мэгги снова обращается ко мне.

— Ты уверена, что не потеряла его?

— Я… — Я запинаюсь. — Да. Я уверена.

— Он, наверное, отвалился, когда ты гуляла в лесу, — говорит Жасмин. — Ты постоянно там ходишь.

Она права. Я гуляю каждое утро, а иногда и вечерами. Но потерять ожерелье — единственное, что у меня осталось от мамы… в буквальном смысле… мысль об этом вызывает у меня тошноту.

Сдерживая слёзы, я выбегаю из комнаты, ноги сами несут меня на улицу, прежде чем я успеваю понять, куда направляюсь. Лес окружает меня, и я срываюсь на бег, не заботясь о том, куда прибегу. Когда я уже не могу сдерживаться, я прислоняюсь к стволу дерева, обхватываю себя руками и рыдаю.

Моего медальона нет.

Частицы моей матери нет.

Как я могла быть такой беспечной? Как я могла позволить ему упасть?

Я слышу хруст листьев и веток. Затем голос тёти — тихий и мягкий.

— Райан? — Она подходит ближе и присаживается рядом со мной. — Дорогая, поговори со мной. Ты в порядке?

Я пытаюсь сдержать слёзы, но они продолжают литься. Тяжёлое бремя потери сдавливает грудь.

— Это бриллиант из кремации, — выдыхаю я сквозь всхлипы.

Мэгги задерживает дыхание.

— Что?

— Бабушка сделала его из праха мамы.

— О господи. — Мэгги обнимает меня за плечи и притягивает к себе. — О, дорогая. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

— Это не хорошо, — стону я. — Я знаю, что она мертва, но она не была по — настоящему мертва, пока у меня было это ожерелье. Все те другие семьи даже не знают, где останки их матерей, а я носила свою на шее. Это звучит ужасно и мрачно, но мне было от этого легче. Как будто она всё ещё была со мной. А теперь я… — Ещё один всхлип сотрясает моё тело.

Мэгги гладит меня по волосам, обнимая, пока я плачу.

— Мы найдём его, — уверяет она меня. — Мы поищем завтра утром, когда будет светло. Обыщем каждый дюйм леса, если понадобится. Мы найдём его.

— А если нет? — шепчу я.

Она обнимает меня крепче.

— Этого не случится. Но даже если мы не найдём его, ты будешь в порядке, дорогая. Твоя мама теперь с ангелами, а значит, она всегда присматривает за тобой. Она всё ещё с тобой, даже когда тебе кажется, что это не так.

Её слова ранят так, как может ранить только правда. Я знаю, что она права, но сейчас мне кажется, что я потеряла маму заново.

На следующее утро все толпятся в школьном дворе до начала занятий. Обычно я прощаюсь с кузенами и захожу внутрь, но я слишком вымотана, чтобы заставить ноги двигаться. Я готова к тому, чтобы эта неделя закончилась, а ведь только понедельник.

Мы с Мэгги встали в шесть утра, чтобы прочесать тропу в поисках моего медальона, но из всего, что мы нашли вдвоём, были только грязь, камни и кусочек серебряной фольги от конфеты Hershey's Kiss. Последнее заставило моё сердце подпрыгнуть от надежды. Я чуть не расплакалась, когда поняла, что это просто фольга.

Мэгги напомнила мне, что, хотя маму кремировали, на городском кладбище есть её надгробный камень. «У тебя есть частица её там», — попыталась она меня утешить, но это не одно и то же. Я хочу вернуть свой бриллиант. Я хочу вернуть свою маму.

Я буду искать снова после школы. И каждое утро, если придётся. Я ненавижу себя за это, но часть меня не может не думать, не взяла ли его Жасмин. Она была так очарована бриллиантовым сердечком. Но я не могу бросать такие обвинения без веских доказательств. И моя кузина, казалось, искренне сочувствовала мне по дороге в школу, когда коснулась моей руки на заднем сиденье и пообещала помочь мне найти его позже.

Теперь я стою неподвижно в школьном дворе, чувствуя себя разбитой и деморализованной. Я должна была знать, что не смогу вернуться в этот проклятый город без того, чтобы тревога наконец не захлестнула меня. Всё настигло меня. Пропавшее ожерелье, мой отец — психопат, пресс — конференция, тела, награда. Всё кружится в моей голове, мешая сосредоточиться.

В нескольких ярдах Жасмин болтает с Никки и Джиллиан. Рядом со мной Коннор рассказывает о какой — то хэллоуинской вечеринке в Нэшвилле, на которую он хочет пойти с Сэмом в следующем месяце, и размышляет, как убедить родителей отпустить его. Я слушаю его вполуха — нервы мешают сосредоточиться. Тревога усиливается, когда я замечаю знакомое лицо на другой стороне лужайки.

Это сам Мистер Криминальная Хроника, Логан Зеллман.

Он разговаривает с Софией. Судя по языку её тела, очевидно, что капитан команды чирлидеров раздражена необходимостью разговаривать с ним. Её руки скрещены, она смотрит на него так, будто он какое — то насекомое. Её подруги — чирлидерши стоят рядом, и на их лицах не читается ничего, кроме безразличия. Наконец София перекидывает волосы через плечо и уходит, а её подруги следуют за ней, как утята за мамой.

Зед невозмутимо собирается отвернуться, но тут его взгляд встречается с моим.

Чёрт. Он меня заметил.

— Райан, привет, — зовёт он, его лицо светлеет.

Взгляд Коннора перемещается на меня.

— Ты дружишь с Зеллманом?

— Ни в коем случае.

— Хорошо. — Его губы кривятся в усмешке. Что удивительно для Коннора. Впервые мой спокойный, дружелюбный кузен, кажется, искренне кого — то ненавидит. — Зед и его фан — клуб Торна — одержимые придурки. Серьёзно, не поощряй его. И не дай мне начать рассказывать про остальных. Одно лето целая группа этих криминальных неудачников разбила палаточный лагерь у нас на лужайке.

Мои глаза расширяются.

— Зачем?

— Они устроили какую — то дурацкую акцию протеста. Утверждали, что моя семья знает больше, чем говорит, об убийствах, и отказывались уходить, пока мы не признаемся. Шериф всех их забрал, и нам пришлось держать полицейскую машину на подъездной дороге целый месяц, чтобы они не лезли на участок.

Слыша его горький тон, я внезапно осознаю, как мне повезло, что я жила в Пенсильвании с бабушкой — анонимная, невидимая. Вдали от шума этого дела, от этой одержимости. Бабушка никогда не говорила о моём отце или его преступлениях. Никто в Аллентауне не знал и не заботился об этом деле.

Но Шипли…

Моё сердце болит за них. Я — дочь Габриэля Торна, но именно им, семье, даже не связанной с этим монстром, пришлось жить с последствиями, отвечать на вопросы и отражать подозрения все эти