Мы убиваем убийц - С. Т. Эшман

— Моргни дважды, если он тебя похитил, чтобы оставить себе, — пошутил он.

Мистер Хаббл рассмеялся:

— Лука, на этот раз ты не угадал. Эту девушку невозможно похитить. Она, кажется, полностью невосприимчива к моему обаянию.

— Невероятно. Мы, наконец, встретили женщину, которая видит сквозь твою чепуху. Помнишь Мисс Вселенную?

Хаббл усмехнулся:

— Как я мог забыть? Если я и рассмеюсь на смертном одре, только ты будешь знать — почему.

Они оба рассмеялись.

— Можно я украду у вас мисс Нахтнебель на минуту? — спросил Лука.

— Только если потом вернёшь её, — сказал Хаббл с кривой улыбкой. — У нас был весьма… содержательный разговор.

— Обещаю, — кивнул Лука и проводил меня на террасу. Он закрыл за собой большие двойные двери, а я оперлась о прохладные мраморные перила, чувствуя, как вечерний воздух остужает кожу.

— Я знал, что у тебя есть связи в высших кругах, — сказала я. — Но не подозревала, насколько высоко они простираются.

— Большинство из них родом из тех времён, когда я был другим человеком, — отозвался он. — С кем-то это настоящая дружба. Другие просто боятся. Так или иначе, теперь, как «скромный правительственный подрядчик», я могу открыто посещать подобные вечеринки. Но ты ведь уже знала, что найдёшь меня здесь, не так ли?

Я промолчала.

— Что-то подсказывает мне, что ты позвала меня после концерта не просто для милой беседы, верно? — Он встал рядом и тоже облокотился на перила.

— Верно

Он кивнул:

— О тебе до сих пор говорят так, будто это была их предсмертная воля — чтобы ты сыграла здесь сегодня, а не воля Рональда. Семья Грандов хочет предложить тебе вдвое больше, чем заплатил он, чтобы ты выступила на их серебряной годовщине.

Гранды...

Я не смогла сдержать улыбку. Какой ироничный поворот. И всё же — нет, спасибо.

Он коротко кивнул в сторону главного зала:

— В одной только этой комнате, наверное, больше денег, чем во всей Северной Америке. Я всегда думал, что ты презираешь кукловодов нашей нации. Но в последнее время ты меня удивляешь, Лия. Сначала концерт в Италии, теперь вот это.

Он имел в виду мою прежнюю принципиальную позицию: я никогда не играла на таких приёмах, вне зависимости от суммы. Даже президенты были вынуждены приезжать в Бостон, чтобы услышать меня. Но времена изменились. Появился враг куда серьёзнее прежних.

— Я приспосабливаюсь к новым обстоятельствам, — сказала я.

— Вижу. И буду честен: это меня немного беспокоит. У тебя неприятности?

Я изобразила улыбку:

— Всегда. Ты знаешь мужчину по имени Ян Новак?

— Никогда не слышал. Но могу навести справки.

— Пожалуйста, не надо.

Сейчас было безопаснее затаиться. У меня не было на Новака ничего, кроме странного предчувствия. Привлечь его внимание через расспросы — явно не в моих интересах.

— Но ведь не ради этого ты позвала меня сюда, — сделал вывод Лука.

— Нет. Я хотела попросить об одолжении.

— Об одолжении или о возврате долга? — усмехнулся он.

— Называй это как хочешь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты сдержишь своё слово? — спросила я.

— Разумеется. Я всегда сдерживаю.

Я кивнула:

— Я не знаю, когда и где, но однажды к тебе подойдёт агент ФБР и попросит о помощи. Очень важно, чтобы ты сделал всё, как он скажет.

Глаза Луки сузились:

— Речь о чём?

Аромат цветов из обширного сада внезапно показался тяжёлым.

— О чём-то, что поначалу покажется ужасным. Но только ты сможешь...

— Нет, Лия, только не это, — перебил он.

Он понял. Конечно, понял. Он был одним из самых умных людей, которых я когда-либо знала.

— Попроси что угодно, — резко сказал он. — Деньги. Этот дом. Любой дом. Голову любого из тех, кто сейчас вон там, — он резко ткнул пальцем в сторону большого зала, где элита обсуждала загородные виллы в Европе, потягивая виски по пятьдесят тысяч за бутылку. — Но не это, — добавил он, нахмурившись и покачав головой.

— Прости. Но именно это я прошу у тебя в счёт твоего долга. Ты дашь мне слово или нет, Лука?

Он посмотрел на меня с вызовом.

— Лука, — повторила я, подойдя ближе, всего на несколько дюймов. Я почувствовала запах его парфюма. Его тело напряглось от моей близости. На миг он будто отвлёкся — его прищуренные глаза распахнулись. — Ты никогда не нарушал своё слово. Это и есть ты. Ты сам всегда так говорил. Так дашь мне его или нет? — снова спросила я и легко взялась за белый пиджак его безупречного смокинга, сшитого на заказ.

Агония была написана у него на лице. Он сопротивлялся ещё мгновение. Но после лёгкого сжатия моей руки на его рукаве, наконец, кивнул. Резко отвернулся, будто не мог вынести ещё ни секунды моего взгляда.

Я знала, что моя просьба ударит по нему сильнее любой другой. Но другого пути не было.

— Чувствую себя обманутым, Лия, — сказал он, глядя в сторону сада, всё ещё стоя ко мне спиной. — Я бы никогда не попросил тебя об одолжении в Италии, если бы знал, во что оно выльется. Ты знаешь это.

Я сжала губы, глядя на человека, которого действительно обвела вокруг пальца. Всё, на что я могла надеяться — что последствия этого решения облегчат его путь, когда придёт время.

Но Убийца с Железной Дороги использовал бы весь свой гений против меня, доводя до предела. Нужно было обеспечить систему сдержек и противовесов.

Моя империя тоже была построена на дерьме.

— Прости, Лука.

Он промолчал. Я постояла ещё немного, затем повернулась и ушла, как раз когда в сумочке завибрировал телефон.

Если бы сейчас был подходящий момент испытать печаль, вину или стыд за то, что я сделала с Лукой — я бы, возможно, и почувствовала. Но, как это случалось слишком часто, я просто не могла. Как бы ни старалась — не могла.

Всё, что я ощущала — это обман. Но началась война. Война с врагом необъятным и невидимым, битва, размывающая границы между добром и злом, правильным и порочным, как акварель, в которой один цвет перетекает в другой. Это были те границы, что определяли мораль. Те границы, что определяли меня.

В любви и на войне, как говорится, все средства хороши. А в охоте на монстров — тем более.

Даже если этим монстром была я сама.

Глава одиннадцатая

Лиам

— «Два зла могут привести к добру?!» — заорал на нас МакКорт, плюясь словами, как бешеный пёс. Его пронзительные голубые глаза излучали ярость человека, привыкшего командовать, а идеально уложенные седые волосы подчёркивали его властную натуру.

Зал