Лаки - Марисса Стэпли

— Хватит. Пожалуйста. Не сейчас. Это неправда.

— Конечно, всё сложно. Но ты что-нибудь придумаешь с этим билетом. Только поверь.

Это слово. Идея верить, быть хорошей. Лаки потянулась к распятию на шее.

— А что насчёт Глории? — вырвалось у неё — золото крестика тёплое под пальцами.

По его лицу снова пробежала растерянность.

— Глория? Я не думал о ней годами.

— Где она сейчас, ты знаешь?

— Она, конечно, в Куперстауне — всё так же ведёт рыболовный лагерь семьи Деверо, куда сбежала из города после того, как бросила меня на произвол судьбы, — если только она не умерла, что вряд ли: она моложе меня, конечно, и мы всё ещё технически женаты, так что кто-нибудь, наверное, сообщил бы мне. Но зачем ты… — Медленное озарение; он понял, что сболтнул лишнего, а Лаки поняла, что упустила что-то — но что? — О. Чёрт, — сказал отец.

— А что, если я приеду в этот лагерь и найду её? Разве выигрышный лотерейный билет не привлечёт её — как привлёк бы любого? Разве это не поможет ей захотеть меня узнать? Наконец? Сотни миллионов долларов?

— О, боже мой, малышка. Правда? Ты никогда её не встречала — и собираешься явиться к ней в таком положении? Дело не только в билете и деньгах. Глория — она…

— Четыре минуты! — крикнул охранник.

— Ты всё время делал вид, будто у меня никогда не было матери, — сказала она. — Как будто я свалилась на эту планету уже готовой. Как будто она мне не нужна и никогда не была нужна! Но ты знаешь, где она…

— Вот зачем ты на самом деле пришла. Выпытывать у меня про мать. Целый год не приходила — и явилась ради этого.

Знакомая игра — быстрая попытка перевернуть всё с ног на голову. Хотя бы мозги у него работали достаточно, чтобы вести её. Слабое утешение.

— Нет. Я пришла просить о помощи.

— Хорошо, помогу. У тебя есть этот билет, и всё, что тебе нужно, — кто-то, кому можно доверить его предъявить. Кто-то, кому ты доверяешь. — Глаза его загорелись. — Есть идея. Дарла, Стеф! Они были как семья — когда-то.

— Нет, не были. Мы притворялись.

— Можешь поехать к ним, сказать, что я в итоге угодил в тюрьму, а ты — ты никогда не имела отношения ни к каким моим аферам. Стеф любила тебя как сестру — не можешь отрицать. Поезжай к ним, обратись к их чувствам. Это блестяще, на самом деле, потому что мы знаем, что они готовы сделать ради любви. Скажи им, что они всё, что у тебя есть, даже по сей день, и ты попала в беду — не могут ли они предъявить за тебя билет? Идеально.

— Не понимаю, почему, по-твоему, у меня больше шансов со Стеф и Дарлой, чем с человеком, у которого есть кровная связь со мной. Мне нужна надёжная опора.

— Тогда Присцилла. Эта женщина может сделать что угодно.

Всякая надежда, с которой Лаки пришла, улетела в зарешёченные окна. — Ни за что.

— Она поможет. Надо будет отстегнуть ей долю, конечно…

— Эта женщина — змея.

— Я бы не заходил так далеко. Она изменилась. Тюрьма либо делает человека хуже, либо лучше. Теперь она управляет женским приютом в Фресно…

— Она сидела едва четыре года…

— К тому же ей будет интересно узнать, куда подевался её драгоценный Кэри, не думаешь?

— Понятия не имею, где он.

— Но ты можешь дать ей понять, что знаешь.

— Одна минута! — крикнул охранник.

— Что, если я позвоню Присцилле завтра и скажу, чтобы она тебя ждала?

— Прошу тебя, не надо. И никому не говори про этот билет. Обещай мне. Это должно остаться только моим.

— Ну-ка, уважаемый. — Охранник уже был у их стола. Отец поморщился при виде него.

— Ладно, — сказала она, отодвигая стул. Но отец наклонился вперёд, схватив её за руку.

— Рейес говорила тебе, что он ни на что не годится, — прошептал он. — Ты думаешь, я не знал, кто он на самом деле и что между вами что-то было, — но знал. Надо было заставить тебя держаться от него подальше.

Она отступила.

— Дядя Джон, — сказала она, сохраняя ровный тон, стараясь не терять улыбки, — он точь-в-точь как ты.

Улыбка отца угасла. — Я бы никогда не бросил человека так, как он бросил тебя.

— Сейчас же! — рявкнул охранник. Он держал отца за запястье.

— Ладно, ладно, незачем так. Не сжимай. Иду, иду. — Отец снова посмотрел на неё. — Увидимся, малышка, — сказал он, как ни в чём не бывало, как будто они были самыми обычными дядей и племянницей, прощающимися до следующего раза.

Декабрь 1993 года

БЕЛЬВЬЮ,