Пазори - Валерий Сергеевич Горшков

А ведь Аня была на летних раскопках два года назад в здешних местах вместе с Валерой. Получалось, она встречала Нойко раньше? Он об этом не говорил. Да может и не был с ней лично знаком.

– Не хочу отрывать тебя от твоих размышлений, но мне пора, – сказал он, надевая головной убор.

Тот сделал огромного Нойко ещё больше. Окажись корона из блестящих рогов выше буквально на миллиметр, и заскребла бы по потолку. Не обращая внимания на оружие в моих руках, он двинулся на меня, прихрамывая на одну ногу.

– Стоять! – скомандовал я.

Он подчинился, остановившись в двадцати сантиметрах от ракетницы.

– Позже поговорим, – сказал он. – Я должен остановить Хэдунгу.

– Кого?

– Болезнь, которая в одну ночь может сгубить всех нас, – пояснил Нойко.

Я ткнул в него дулом, заставляя попятиться.

– Тамбей утратил связь со своими покровителями, – продолжил инженер. – Теперь здесь господствуют злые духи. Поэтому деревня и пуста – Хэдунга всех забрала.

– Довольно этой ерунды! Я и мои коллеги уходим, а вы оставайтесь со своей Хэдунгой и делайте что хотите…

Он резко повернулся к окну, а когда я сделал то же самое – наклонился и, сжав оружие, легко, точно из рук ребёнка, забрал его у меня. Я отпрянул. Бубенцы на его костюме продолжали звенеть.

Нойко открыл ракетницу, вынул из неё заряд, отбросил в угол комнаты. Уже неопасный пистолет вернул мне.

– Вам нельзя уходить, – сказал он. – Если уйдёте, Хэдунга последует за вами. А теперь не задерживайте.

Он одной рукой отодвинул меня от двери, наклонился и вышел на улицу. Ударил в почти полностью чёрную, разрисованную под звёздную ночь с месяцем, мембрану бубна. Вибрация понеслась в разные стороны и заставила мое сердце сбиться с ритма, проникнув сквозь грудь. До того сильно бил в пензер Нойко.

Склонив голову, точно прислушиваясь к удаляющейся звуковой волне, он двинулся в сторону дома, в который я заглядывал по пути к складу. Поглядев в сторону «Арктики», я не заметил там Артура, Всячеслава и Елю. Должно быть, они спрятались, едва увидев Нойко.

Уже было хотел пойти к ним, но тут инженер снова ударил в бубен, и я замер. Звук разбежался в разные стороны и вернулся эхом отовсюду кроме одного места – того самого дома. Это было слышно настолько явно, что не укладывалось в голове. Вибрации пензера бесследно растворялись налету.

Заинтригованный необъяснимым явлением, пошёл вслед за хромающим Нойко. Тот остановился у двери и повернул голову, глядя на меня сквозь штору бахромы.

– Где ты порезался? – спросил он.

– Что? – не понял я.

– Хар с костяной ручкой, – начал объяснять он. – Ты им ранил себя. Куда?

Я показал руку.

– Сними перчатку.

Выполнил его просьбу. Липучки звонко протрещали в тихом переулке. Показал инженеру ладонь. Тот кивнул. Бубенчики отозвались звоном.

– Вот видишь, поэтому тебе и нельзя отсюда уходить. И никому из вас.

Но я не видел. Держал перед собой вытянутую руку с растопыренной пятернёй. Обычная рука. Однако стоило её повернуть ладонью к себе, и я непроизвольно осел в снег. Тонкая линия на месте старого пореза харом была прозрачной. Я видел сквозь свою кисть. Со стороны костяшек всё выглядело как обычно, а вот с внутренней – точно отсекли всё выше мышцы, приводящей большой палец, и теперь остальные пальцы парили в воздухе. Зажмурился, отправил пригоршню снега себе в лицо второй рукой. Утёрся. Открыл глаза. Прозрачность никуда не исчезла. Трогать пустоту так и не решился.

– Хэдунга чувствует тебя и твоих людей, – сказал Нойко. – И следует за вами.

В этот момент. Дверь в дом исчезла. Просто растворилась как по щелчку пальцев. Раз – и нет её. Нойко начал колотить в бубен, прыгая вокруг дома, однако звук пензер больше не издавал. Звуки вообще исчезли. Я не слышал ни его шагов, ни собственного крика, которым пытался выяснить, что происходит.

Поднявшись, не услышал шороха одежды и скрипа снега под ногами. Бросился бежать и через пару метров вывалился в полный звуков мир. Обернулся. Позади в воздухе образовалась тонкая туманная плева, за которой всё размывалось. Потерявший чёткость Нойко продолжал свой ритуал, аморфным пятном перекатываясь из стороны в сторону. Плева ритмично вибрировала от каждого его беззвучного удара в бубен и ужималась. Поначалу огромная сфера, охватившая пару домов, сжималась всё сильнее, уменьшилась вдвое. Вот наружу вылезла одна нога инженера, под которой заскрипел снег. Вторая. Он сам. Пензер вновь звучал.

Неведомое сферическое облако уплотнялось, становясь всё темнее. Сжалось до размеров парящего в воздухе баскетбольного мяча чёрного цвета и замерло. Нойко перестал колотить по бубну.

– Почему вы остановились? – спросил я. – Уничтожьте это!

– Уничтожить смерь? – спросил он. – При всём желании я не сумею убить дитя Нга.

– Хэдунга – это смерть?

– Одна из них, – подтвердил Нойко. – Она уйдёт сама, когда закончится полярная ночь. Дети Нга – это дети тьмы. Люди перед ними бессильны. А вот солнце – нет.

– Почему же мне нельзя покидать Тамбей, если я уеду туда, где нет полярной ночи? – спросил я.

– Потому что с Хэдунгой внутри тебя не отпустит твоя смерть, – сказал он. – Вернёт, как уже возвращала тебя после твой попытки бегства, или же опустит лишь на время, но вместе с тобой приведёт сюда других.

Я вспомнил девочку из видений. У неё были мои глаза. По телу завибрировали мурашки. Из-за них даже не заметил явного противоречия в словах шамана.

– То есть я умру здесь?

– Не обязательно, – сказал Нойко. – Но я могу помочь тебе прожить дольше в обмен на услугу.

– Какую?

– Верни беглецов, – потребовал он. – За пределами Тамбея они не спасутся, но зато погубят других. Мы должны удержать Хэдунгу здесь.

– Да у вас вроде бы и так получилось, – сказал я, кивнув на висящий в воздухе чёрный шар.

Окружение по его контуру размазывалось и преломлялось, точно в кривом зеркале.

– Это проявление – да. На время. Но в то же самое можешь превратиться и ты, если уйдёшь отсюда.

Я с сомнением поглядел на неподвижную сферу, а затем на свой прозрачный шрам на руке.

– Потрогай, – предложил Нойко. – И поймёшь, на что обрекаешь своих товарищей.

Чем ближе я подходил к сфере, тем сильнее чувствовал, как она поглощала окружающее тепло. Даже промозглый ветер вокруг был горячим в сравнении с температурой Хэдунги. Она забирала и свет фонарей. И, казалось, даже мысли. Глядя на неё, было трудно думать. Мозг точно замирал.

Распрямив указательный палец, я потянулся им к шару, и, едва