Пазори - Валерий Сергеевич Горшков

последнем слове Григорян так сильно перенапрягся, что потерял сознание. Еля положила его на бок и поспешила в свою лабораторию. Вернулась обратно с какими-то пузырьками и дала понюхать реставратору. Тот вдохнул, дёрнулся и застонал.

Зоолог оставила его и подошла ко мне.

– О чём он? – спросила она.

– Да я понятия…

– Константин, в такое состояние просто так не впадают, – сказала она и подошла к телу, на которое указал Артур. – Те же переломы…

Она шагнула к следующему телу. Миновала моё. Задержалась у останков второго из близнецов и вернулась к первому.

– Эти два тела собраны из частей друг друга, – сказала она. – Судя по следам на костях, их расчленили, а потом сложили невпопад из их получившихся кусков.

Я подошёл к ближайшему близнецу. Изучил кости и действительно заметил насечки от ножа. Местами были срезаны суставы, но повреждения не везде совпадали.

– Это Олег и Алик? – спросила она. – А где ваши останки, Константин?

Теперь, когда они оба догадались о том, что я понял уже давно, отпираться и пытаться переубеждать их было бесполезно. Я указал на скелет с проломленным черепом между близнецами.

– И как вы умерли? – спросила она.

Вопрос застал меня врасплох. Пока я не задумывался об этом и ставил первой задачей извлечение всех тел. Склонившись над своим скелетом, я на первый взгляд не увидел ничего. Однако при повторном осмотре заметил повреждения шейных позвонков.

– Если это не дело ног Рюмина, мне сломали шею, – сказал я.

– А мне?

Я не мог ей ничего сказать. Из всех найденных тел женским, судя по тазовым костям и узкой грудной клетке, было только последнее, которое я уже почти освободил от вечной мерзлоты. Однако у него отсутствовал череп.

– Вас тут нет, – сказал я. – Вот единственная женщина, но это, скорее всего, Лукерья.

– Скорее всего, или Лукерья? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Лукерья.

У меня не было сомнений в этом. Нас было восемь, а тел – семь. Из них одно женское и женщина уже пропала. Других вариантов не оставалось.

– Мы с Артуром и Славой уже обречены, но, чтобы ни происходило, вам не грозит опасность, – сказал я.

Конюкова подошла ко мне и наотмашь влепила пощёчину. Шлепок отозвался эхом с другого конца буровой. Еля вернулась к Артуру, помогла тому подняться и повела к выходу из «Арктики». Глядя им вслед, массировал горящее лицо, пытаясь понять, заслуженно ли получил по нему или нет. С одной стороны, я скрывал от коллег то, что знал. Но ведь с другой, это знание звучит как безумие, а от обладания им больше вреда, чем пользы.

Оставшись наедине с телами, я бессознательно начал идентифицировать их и определять возможные причины смерти. У всех они были разные. Повреждения рёбер слева на скелете Григоряна свидетельствовали о том, что его убили ударом колюще-режущего оружия прямо в сердце.

Двух близнецов, как подметила Еля, расчленили, а затем из фрагментов сложили тела, перепутав некоторые части. Между Аликом и Олегом распластался я со свёрнутой шеей. Последней лежала обезглавленная Лукерья. Череп отсутствовал. Кто же эти два?

Рюмин и Сотников. Рост у них был примерно одинаковым. Явные отличительные черты отсутствовали… Перелом! Его обнаружил у предпоследнего скелета, и кости не успели срастись. По всему телу виднелись следы от ударов. Его кололи, должно быть, не меньше сотни раз, прежде чем он погиб.

Скелет Павла был темнее остальных и местами обугленный. Возможно, его сожгли заживо. Либо пытались сжечь тело после смерти по какой-то другой, невидимой на первый взгляд, причине.

Вот это и было тем самым «однако», которое переворачивало все слова Нойко о происходящем здесь. Само наличие наших тел в вечной мерзлоте говорило о том, что либо пропажи людей не были связаны с полярными сияниями, либо сами сияния – часть какого-то общего явления, с которым, возможно, связана Хэдунга. Либо она вообще здесь ни при чём.

Пространство на улице наэлектризовалось. Небосвод вздрогнул, пробежали зелёные лучи, промелькнули всполохи, и над тундрой вновь зажглась люминесценция лисьих огней. Пульсирующий многоцветный занавес дышал. Он был живым. И выбирал новую жертву.

Возникла мысль, которая меня не посещала до этого – а вдруг в этот раз исчезну я? Положение тел в раскопе не соответствовало последовательности исчезновения людей, а значит никакого порядка в пропажах не было.

К месту ночлега решил вернуться вновь не по главной улице. Подойдя к крайнему перед нашим домиком зданию, как и ожидал, увидел горящий свет. Внутри Нойко в своём ритуальном облачении разговаривал с идолами. Готовился к ночной битве с дитём Нга. Он надел шаманскую корону, ступил за порог и ударил в бубен. По улице пронеслась звуковая волна, сбивая с крыш немного нанесённого за вечер снега. Ударив повторно, тадебе, прихрамывая, заспешил куда-то вглубь Тамбея, потрясая бубенчиками на одеянии.

Решил получше изучить сядэй, с которыми общался Нойко. Войдя в дом, ощутил аромат каких-то хвойно-ягодных благовоний, перемешавшийся с сосновым запахом половых досок. Идолы занимали всю стену от пола до потолка. Кривые человеческие лица. Звериные морды. Непонятной формы камни. Часть фигур была залита чем-то коричневатым. Расстегнул липучку и снял перчатку. Сквозь прозрачный шрам ладони увидел пол и свои ботинки. Поковыряв ногтем лоб одной фигурки, отделил тёмно-багровые чешуйки. Понюхал. Запах отсутствовал, а вот внешне напоминало запёкшуюся кровь. Смочив подушечку пальца слюной, растворил в ней странное вещество. Оно разошлось маслянистым алым пятном. Запахло железом. Это точно была кровь. Но чья? Оленья? Не видел у Нойко оленей. Ну не человеческая же…

Осмотрелся. Обычная печка. Дрова для неё. Вот заварочный чайник. Пара тумбочек по стенам. Кровати не было. Заряд для сигнальной ракетницы всё ещё лежал в дальнем углу, куда его забросил Нойко. Стола, как и любой мебели для отдыха, хотя бы табурета, здесь не оказалось. Дом явно не предназначался для проживания – только для обрядов общения с духами. Решив на всякий случай ничего не трогать, отправился на улицу.

Войдя в наш домик, пристроился у окна и начал ждать возвращения инженера. Хотелось понаблюдать за ним, выяснить, что тот скрывал. Как бы это чудовищно не звучало, надеялся на новое исчезновение, благодаря которому можно было бы установить причастность Нойко к ним.

– Нум и Нга – два равных Бога, – объяснял Григоряну Слава. – Они вместе сотворили мир. Только Нум – всё светлое-доброе, а Нга – всё тёмное-плохое. Нум живёт на седьмом небе, а Нга – в седьмом слое вечной мерзлоты. Их противостояние идёт вечно, и никто не может одержать победу.

– А зачем им жертвуют людей?

– Нет, человеческие жертвоприношения