Леший. Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон

Взор его, прежде взгляд простого лукавого деляги, сметливого торгаша, стал пронзать людей насквозь. Будто он мысли их видел, сердца их читал! Представляете? – Профессор Брусникин убедительно кивнул. – Я ведь не придумываю, это не домыслы мои. Это все из тех писем, что сохранились. А в какого купца он превратился! О-го-го!

– В какого купца?

– Вот я и говорю: о-го-го! Торговал скотом по всему региону, кожей, салом. Потом недвижимостью. Любые сделки проворачивал, кого хотел, того вокруг пальца обводил, как с детьми с людишками играл, в ценные бумаги вкладывал сверхудачно и получал баснословную прибыль, заранее знал, как все будет, даже поначалу в казино играл, но с ним быстро перестали за один стол садиться, он всех обирал, так ему везло; богател не по дням, а по часам, буквально. Потом из Персии парчу и шелка стал привозить. Из Турции – золото. Полюбил роскошь. Одевался по-царски – шубы собольи, шелковые рубашки, английские костюмы на заказ. Сукна на него, как писал один подрядчик, как на трех бугаев шло. Лучших портных выписывал. И все напоказ! Если куда выезжал. Из дома своего целый дворец построил, настоящую княжескую хоромину. Хотя мужик мужиком. Его мало кто любил. Дворяне его презирали, а свои купцы ему завидовали. Зато беднота его боготворила – он ее щедро медяками приманивал. Кстати, со своими сельчанами был щедр и ласков, никого не обижал, оттого они его за второго царя-батюшку и считали. В ноги кланялись старосте! Одна незадача – был бездетен. Бог ему не дал деток, увы. А может, и к счастью, развратил бы он отпрысков своих. Готовы посмотреть на две его фотки?

– Еще бы! – живо воскликнул Крымов. – А я уже разглядел, что вы там прячете какое-то изображение.

– Не прячу, а готовлю показать вам в процессе рассказа, чтобы все было понятно. Чтобы вы сразу со стула не повалились.

– А, ну тогда мне все понятно – показывайте.

– Вот первая, – сказал Брусникин и положил листок перед гостем. – Тут Губину лет тридцать пять, это еще до всех пертурбаций, которые с ним приключились. Тут он просто торговец скотом, салом и дубленой кожей. Знает ли он что-нибудь о своей судьбе? Вряд ли.

В старомодной студии рядом с пальмой в плетеном кресле сидел коренастый мужичок. Он был в тесном фраке, несомненно, взятом напрокат, с астрой в петличке, с короткой бородой и залихватски завитым чубом. Весело и смело, хоть и немного смущенно, чуть вскинув голову, он смотрел в камеру. Руки он аккуратно сложил на коленях. Было видно, что мужичок набивает себе цену. О таких говорят: жених! Но вряд ли только о женитьбе мечтал этот моложавый деляга, торговец дубленой кожей и салом.

– Может, о своей судьбе он пока и не знает, – заметил Крымов, – но он ее подгадывает, это как пить дать. По нему видно – готов к полету, только крылья дайте и покажите, где небо.

– А может быть, вы и правы, Андрей, – согласился старый профессор. – А вот и вторая фотография, смотрите и наслаждайтесь…

И он положил вторую ксерокопию со старинного снимка. И вот от этой фотографии уже трудно было оторвать взгляд! Просто невозможно. На широком и глубоком диване, занимая всю его львиную середину, сидел опять тот же Губин, но каков он был! Мордоворот-свинохряк с бородой-лопатой, развалившись и забросив руки на спинку дивана, смотрел с фотографии. Сидел он в рубахе, расстегнутой на груди, у самовара, который на фоне его бородатой морды и кабаньего туловища казался медной игрушкой. Квадратный гигант смотрел так, словно говорил: ну что, черти, что у вас на уме? Да не отвечайте. Я и сам знаю. Всех в бараний рог скручу! Всем достанется. Никого без пряников не оставлю.

– Вот это монстр, – вырвалось у Крымова.

– Именно – монстр! – подтвердил его оценку хозяин дома. – А еще, что самое интересное, Губин обзавелся целым гаремом всевозможных красоток.

– Ух ты.

– Да, женщин он любил. Собирал артисток, певиц, куртизанок.

– И где же он находил этих дам? Резонный вопрос, кстати.

– А в столицах и находил. Есть же бабенки, предложи ей крупную сумму, она и поедет за тобой куда надо будет. Не все же честь берегут, верно? И о семье и детках мечтают?

– Это точно, не все.

– Правда, он их скрывал от мира, своих женщин, и все это проделывал весьма тайно. Забор вокруг его усадьбы был каменный в пять метров высотой. Только птичка какая и увидит, что там творится. Волкодавы по цепи бегали. Кого захочет – впустит в свое логово, и кого захочет – уже не выпустит. Была у меня догадка… – поморщился Брусникин.

– Да?

– Возможно, он окружил себя этими женщинами, чтобы хоть одна забеременела от него. Но все тщетно. Случаи такие в истории были. Один французский средневековый аристократ трех жен отправил одну за другой в монастырь, ссылаясь на то, что они, болезные и бесполезные, не могут родить ему наследника, имел на то право. Четвертая ему тоже не родила, а потом он помер. Сейчас бы медицина быстро установила, кто бесплоден, но тогда подумать, что виноват мужчина, да всевластный герцог, а не женщина, жена его, и представить было невозможно. Такая вот у меня была догадка, но как оно происходило на самом деле, мы теперь узнаем вряд ли. Дело в том, что и простые девушки навещали Губина, и чего только о тех посещениях не говорили потом. Ведь у каждой из них денежка позже заводилась, а кто-то и в город умотал за лучшей долей, лавчонку купил. Но то, что с женщинами купчина Губин напутал сильно, это бесспорно.

– Я сфотографирую эти снимки? – спросил Крымов.

– Разумеется, Андрюша, нет вопросов.

Андрей достал телефон, встал, нацелился на снимки и отщелкал их по три раза каждый.

– Спасибо. – Он сел на место.

– Умер он девяноста пяти лет от роду в последний день девятнадцатого века, – сообщил Брусникин. – И был похоронен на местном кладбище в огромном склепе. Но уже тогда ходило о нем, Губине, много нехороших слухов, никак не связанных с его разудалой публичной жизнью. Кстати, после его смерти люди стали опасаться хоронить своих близких на том кладбище, новое освятили, а прежнее хиреть стало.

Открылась дверь – это вернулась Люся.

– Деда, я дома! – крикнула она. – С тортиком и шоколадом!

– Мы слышим, милая, – откликнулся профессор.

– Каких именно слухов? – спросил Крымов у хозяина дома. – Что еще о нем можно было сочинить?

– Что не просто так разбогател он, не просто так его раздуло как воздушный шар, не просто так он не мог иметь детей,