Магус. Братство - Арно Штробель

Фридрих засмеялся громко и охотно — не потому, что находил ситуацию смешной, а потому, что знал: этот снисходительный смех унижает Эвелин вернее любых слов.

— Дражайшая Эвелин, ты сама только что совершенно верно заметила: моему сыну уже девять лет. Самое время учиться защищаться.

Она подошла вплотную к массивному письменному столу. Грудь её часто вздымалась. Он ощутил её дыхание — и на короткий, неприятный самому себе миг ситуация показалась ему почти возбуждающей.

— Он ещё маленький ребёнок. Он может пораниться. Он может убить себя. Ты готов подвергать опасности собственного сына? Я этого не допущу!

Он снова расхохотался. Потом вольготно откинулся в кресле и заложил руки за голову.

— Твоё мнение здесь никто не спрашивает, Эвелин. Герман больше не маленький ребёнок — он на пути к тому, чтобы стать мужчиной. Пора начать эту часть его воспитания. Это моя забота, и мне было бы приятно, если бы ты сосредоточилась исключительно на своей. Разговор окончен.

Он наугад потянул к себе одну из папок, лежавших на столе, и демонстративно углубился в чтение.

— Я этого не допущу, — упрямо повторила Эвелин.

— У тебя не будет выбора, — произнёс он, не поднимая глаз. — А теперь иди и займись Францем. Я, впрочем, сильно сомневаюсь, что мой младший в девять лет окажется готов. Он слишком пошёл в мать.

Эвелин смотрела на мужа так, словно не могла поверить собственным ушам. Потом резко развернулась на каблуках и вышла — кипя, но безмолвная.

Фридрих потянулся к телефону. Когда вскоре из глубины двора донеслись приглушённые хлопки выстрелов, он запустил руку под стол и неторопливо погладил Йосса по загривку.

Тем временем Эвелин стояла у окна своей комнаты на втором этаже и смотрела на залитый солнцем песчаный двор. Когда Ханс пришёл во второй раз, чтобы забрать Германа, она встала перед сыном, заслонив его собой. Ханс посмотрел на неё — не жёстко, скорее с тихой печалью.

— Госпожа фон Кайпен, не создавайте себе лишних страданий. С Германом ничего не случится — я за ним прослежу. Ему понравится, поверьте мне.

Она хотела закричать на него, броситься, защищать сына зубами и ногтями — и всё же лишь стояла, опустив плечи, и прошептала:

— Но он ещё ребёнок, Ханс. Он мой ребёнок.

Они вышли из комнаты — Ханс с каменным лицом, Герман в нетерпеливом предвкушении, — и что-то внутри неё надломилось. Плакать она уже не могла: все слёзы, которые можно было выплакать, она истратила за эти годы без остатка. Вместо них холодная железная рука сжала сердце и начала давить — медленно, неумолимо.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в стекло. — Если бы ты только знал, как сильно я тебя ненавижу.

Глава 17.

18 июля 1968 года — Ватикан.

Джузеппе Леонардо Варетто, принявший после избрания имя Климент XV, молча разглядывал трёх высоких сановников, сидевших перед его письменным столом. Пальцы он сложил шатром, соединив лишь кончики, — жест привычный, почти ритуальный. Два кардинала и епископ опустили глаза и терпеливо ждали. Семидесятиоднолетний глава католической церкви слыл человеком глубоко рассудительным, и его ближайшие сотрудники давно научились распознавать эти минуты молчания, неизменно предшествующие важному разговору. Некоторые были убеждены: в такие мгновения понтифик ведёт безмолвную беседу с Богом, прося наставить его на верный путь.

Наконец Святой Отец чуть заметно кивнул и опустил руки на колени.

— Мы учредим новое ведомство, задачей которого станет составление точной картины имущества Святого Престола. Вы его возглавите. В скором времени к вам прибудет финансовый эксперт — молодой священник из Германии, которого настоятельно рекомендовал нам кардинал Френцен. Кардинал намеревался сделать его своим личным секретарём, однако я полагаю, что в новом ведомстве от этого молодого человека будет значительно больше пользы.

Кардинал Эрнесто Бертулли выждал несколько секунд, убедившись, что папа не намерен продолжать, и чуть подался вперёд.

— Ваше святейшество, убедить префектов раскрыть финансовую отчётность своих администраций будет крайне непросто.

Климент XV не торопился с ответом.

— Я наделю вас необходимыми полномочиями. Можете идти.

Высокие духовные лица покинули папский кабинет. Святой Отец возложил на них задачу трудную — если не вовсе неразрешимую. Они уходили с одной общей мыслью: кем же окажется этот молодой священник из Германии?

Глава 18.

30 сентября 1968 года — Регенсбург.

Юная девушка у двери приходского дома выглядела так, словно весь мир рухнул у неё под ногами. Пряди обесцвеченных волос беспорядочно падали на лицо, тёмные круги под глазами говорили о долгих бессонных ночах. Верхние пуговицы светло-голубой блузки были застёгнуты в неверные петли — мелкая деталь, красноречиво завершавшая портрет человека, утратившего опору.

Пастор Герхард Тильзен мягко улыбнулся ей.

— Дочь моя, чем я могу тебе помочь?

Она тотчас закрыла лицо руками и разрыдалась — надрывно, без удержу. Пастор отступил в сторону, освобождая проход.

— Заходи и расскажи мне о своей беде.

Она на мгновение заколебалась, но всё же переступила порог, не переставая всхлипывать. Тильзен провёл её в кабинет, усадил на жёсткий стул для посетителей, придвинул свой и сел рядом. Девушка подняла на него покрасневшие глаза — и, казалось, ещё раз взвешивала: можно ли довериться этому высокому светловолосому священнику?

— Господин пастор, я в таком отчаянии…

Он кивнул.

— Дитя моё, я постараюсь помочь тебе. Но для этого ты должна рассказать мне, что тебя так гнетёт.

Неловко, дрожащими пальцами, она вытащила из сумочки носовой платок и промокнула влажные щёки.

— Это… у меня есть жених, он служит на флоте. Я вижу его раз в два-три месяца, и в последний раз мы… мы же так редко видимся, и я решила: если я не…

— Ты решила, что если не отдашься ему, то он тебя бросит?

Она залилась румянцем и молча кивнула.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Хм… Ты беременна?

Она снова закрыла лицо руками и неудержимо разрыдалась. Тильзен терпеливо ждал, пока волна немного схлынет. Потом наклонился вперёд и осторожно накрыл ладонью её руку, судорожно сжимавшую смятый платок.

— И теперь ты сказала ему об этом, а он больше не хочет тебя знать?

Она резко вскинула голову.

— Нет! То есть… да — но нет! Он обрадовался. Он сказал, что хочет на мне жениться.

Тильзен убрал руку и посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Но тогда всё в порядке. В чём же тогда беда? И