Магус. Братство - Арно Штробель

Вопрос оказался не столь неожиданным, как, вероятно, рассчитывал Райнэрт, — и это придало Юргену уверенности. Он ожидал чего-то подобного. Райнэрт прощупывал его мировоззрение. Что ж, Юрген готов был дать ему именно то, что нужно.

— Я считаю, — произнёс он ровно и взвешенно, — что «бедная Церковь» определяется не имуществом, которым она владеет, а поступками её членов. Пока мы, служители этой Церкви, не живём в роскоши и используем финансовые средства во имя человечности и любви к ближнему — мы действуем не вопреки заповедям Господа, но в согласии с ними. Если бы Церковь сегодня продала все свои произведения искусства и недвижимость и раздала вырученное нуждающимся, многим сразу стало бы легче. Но весьма скоро — когда деньги иссякли бы — тем же нуждающимся стало бы хуже, чем прежде, ведь у нас не осталось бы возможности помогать. Пришлось бы закрыть детские сады, социальные службы и больницы; десятки тысяч людей по всему миру голодали бы. Не стало бы миссионеров — мы не могли бы содержать миссии. В конце концов люди упрекнули бы нас в том, что мы бросили их, поступили безответственно. Верующие превратились бы в сомневающихся, а сомневающиеся отвернулись бы — потому что утратили доверие и к Церкви, и к Богу. Мы превратились бы всего лишь в сборище беспомощных нищих, обречённых на бездеятельное созерцание чужой беды. Нет, доктор Райнэрт, я не думаю, что именно такой «бедной Церкви» хочет от нас Бог. Я верю: нам следует приумножать церковное имущество, чтобы творить добро там, где оно необходимо. Именно поэтому я с радостью принял призыв в Рим — и следую тем самым своей вере.

Наступила долгая пауза.

Доктор Райнэрт опустил голову, и казалось, что он, уйдя в себя, читает беззвучную молитву. Затем он резко поднялся и подошёл к маленькому окну, из которого над зелёным кладбищем открывался вид на купол собора Святого Петра. Сцепив руки за спиной, он произнёс негромко, почти вскользь:

— В Ватикане немало священнослужителей, которые не слишком рады новой структуре, к которой вы теперь принадлежите.

Он резко обернулся — и снова одарил Юргена той самой дружелюбной улыбкой, от которой у того непроизвольно обострялось внимание. Юрген смотрел на него в напряжённом ожидании. Райнэрт ещё не закончил. Главное — суть, нечто личное, обращённое именно к нему — ещё не прозвучало.

Но Райнэрт так и не сказал этого. Вместо этого он вернулся к креслам и сел.

— Во всяком случае — желаю вам всего наилучшего в вашей ответственной деятельности. А теперь расскажите мне о Трире и епископе Беннинге. Я давно там не был. Могу предложить вам кофе?

Пугало, как стремительно этот человек умел переключаться с существенного на поверхностное. Юрген рассказал ему о язве желудка, которая мучила доктора Беннинга, и о новых проектах, которые епископ намеревался осуществить в Трире. Райнэрт то и дело вставлял вопросы о священниках и политиках, которых знавал прежде. О будущей работе Юргена не было сказано больше ни слова — и он был этому искренне рад.

Когда через час они расстались, доктор Райнэрт заверил его, что Юрген в любое время может обратиться за помощью. Напоследок он вручил ему временный пропуск для свободного передвижения по территории Ватикана — до оформления собственного удостоверения должно было пройти ещё несколько дней.

Юрген сунул документ в карман, сдержанно поблагодарил руководителя Кампо-Санто и вышел — намеренно не замечая пристального, настороженного взгляда, который провожал его до самых ворот.

Выйдя с кладбища на открытый воздух, он взглянул на часы. До вступительного визита к кардиналу Бертулли, руководителю ведомства, оставался почти целый час. Ватиканские сады, — решил Юрген. Об их великолепии он уже слышал достаточно, чтобы захотеть убедиться лично.

Он повернул налево и двинулся вдоль исполинских стен собора Святого Петра к маленькой караульной будке. Перед ней нёс службу молодой человек в яркой исторической форме швейцарской гвардии, смотревший на приближавшегося Юргена с подчёркнутой серьёзностью. Солдат бегло взглянул на письмо доктора Райнэрта, чётко отдал честь и пропустил его.

Вскоре Юрген вошёл в Ватиканские сады через каменные ворота с округлой аркой. Узкая дорожка серпантином вилась на невысокий холм, покрытый сочной зеленью свежескошенного газона. Цветочные островки были разбросаны по этой зелёной поверхности, точно яркие мазки на холсте, — в центре каждого высокие пальмы тянулись к небу. По сравнению с тесным Кампо-Санто и его почти дикой растительностью здесь всё казалось более упорядоченным, ухоженным, намеренно созданным.

Юрген достал платок и промокнул лоб, на котором выступили мелкие капли пота. Средиземноморское солнце уже в мае припекало нещадно, а чёрная сутана и подъём в гору отнимали дыхание. У первого поворота дорожки раскинулся более крупный цветочный островок, и скамья в тени пальмы показалась Юргену желанным приглашением.

С тихим стоном он опустился на сиденье из тонко обструганных деревянных планок, глубоко вдохнул и обвёл взглядом окрестности. Налево открывался прекрасный вид на заднюю часть собора Святого Петра. Справа, примерно в пятистах метрах, над кронами деревьев торчала антенна Радио Ватикана.

Он откинулся назад и принялся разглядывать вытянутые корпуса зданий по обе стороны собора. Затем — засмеялся.

Там, внизу, сидели кардиналы курии и епископы, священники и папские советники — и ломали головы, как уберечь себя и свою церковь от распространения коммунизма. И никто из них не подозревал, что прямо у них за спиной, в зелени ватиканских садов, безмятежно отдыхает один из тех, кто использует эту самую церковь для построения безбожного мирового господства.

В кармане у него лежал пропуск, и меньше чем через час он вступит в должность, которая должна распахнуть перед ним все нужные двери. Смех его стал шире, вольнее. Он с самого начала чувствовал, что сыграет ключевую роль, — и если всё сделать умело, даже этот надменный Фридрих фон Кайпен будет обязан ему вечной благодарностью.

Юрген закрыл глаза. В воображении перед ним возник собор Святого Петра, торжественный свет, золото облачений — и Папа, возлагающий руки на его склонённую голову.

Следующая промежуточная цель…

Глава 20.

13 июня 1969 года — Кимберли.

Дождь не прекращался уже несколько дней подряд. Для этого времени года — редкость; обычно такие ливни обрушивались позже, в самый зной лета.

В гостиной потрескивал камин. Пламя жадно вгрызалось в сухие поленья, бросая на стены живые красноватые тени.

Фридрих смотрел в огонь отрешённым, почти стеклянным взглядом — будто забыл, что рядом сидят Шоллер, Крёмер, доктор Фисслер и Ханс,