Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

номер папы. Больше звонить мне было не кому. Подругой не обзавелась, посвящая всё время учёбе и дому, а знакомые не заметят моего исчезновения. На работу ещё не успела устроиться, так что единственный, кому нужно объяснить отсутствие как раз сейчас принял вызов.

— Пап, — то ли проскулила, то ли проблеяла в трубку. — Игнат не будет передавать дело в суд.

— Что он потребовал взамен? — хрипло спросил отец. За эти два дня он очень сдал. Постоянный приём лекарств, не справляющихся с давлением и болью в груди.

— Ничего ужасного, — сглотнула колючий ком, стараясь сделать более безразличный тон. — Всего лишь пожить у Немцовых в течении года. Единственное условие, озвученное Игнатом, чтобы я это время не контактировала с окружением.

— Не говори только, что этот паршивец сделал тебе предложение, — глухо буркнул отец, и на заднем фоне послышался характерный звук от таблеток, перекатывающихся по стенкам стеклянного пузырька.

— Нет, пап, — поспешила успокоить. — Мне это не нужно. Главное, я целый год буду рядом. Ты же знаешь, как я люблю его. И ты останешься на свободе, а я за это время реабилитирую тебя.

— Обещай, что не позволишь обидеть себя, — перешёл на шёпот отец, проглотив неприятную новость.

— Обещаю, — смахнула слезу с щеки. — Увидимся через год, папа. Я люблю тебя.

Глава 3

Поспешила проститься с отцом, боясь не сдержаться и рассказать ему правду. Мы никогда ничего не скрывали друг от друга, предпочитая делить проблемы и радости на двоих. Родители долго не могли зачать ребёнка, и когда случилась поздняя беременность, мама решила рожать, несмотря на предупреждения врачей о проблемах вынашивания. Отходила со мной она нормально, а во время родов остановилось сердце, и завести его не смогли.

Папа остался один на руках с новорождённой малышкой и с угрызением совести, что не послушал докторов и позволил любимой женщине рискнуть. Несмотря на горе, чуть не убившее и его, он полностью отдал всего себя мне. Наверное, именно я удержала его на этом свете, не дав похоронить себя в запойном угаре.

— Закончила? — вздрогнула от резкого голоса.

Игнат выхватил из рук телефон, сгрёб с соседнего стула мою сумку, вытряхнул из неё паспорт с правами и засунул всё это в сейф, скрытый за дверцей шкафа.

— Через год получишь обратно, если не соскочишь раньше, — зацепил со спинки кресла пиджак и надел его, поправляя манжеты рубашки. — Вставай. Начинается новая жизнь… или ад, — добавил тише.

На тот момент я решила, что Игнат пошутил. Не могла серьёзно относиться к словам мужчины, которого любила. Мы же когда-то вместе лазили по деревьям, прятались от охраны, воровали конфеты из буфета. Он заступался за меня перед братьями Казанцевыми, выгораживал перед своим отцом. Как давно это было. В той, другой, беззаботной жизни.

За рулём сидел всё тот же Гасан, скользя оценивающим взглядом по зеркалу заднего вида. Неловко стало от постороннего внимания, ощутимо вдавливающего в спинку сидения.

— Домой, — коротко отдал приказ Игнат, бросил между нами пакет из зоомагазина и активировал экран планшетника.

Всю дорогу он бегал пальцами по экрану, игнорируя моё присутствие. Долго пялилась невидяще в окно, пропуская смазанные пятна домов, облетевшие скелеты деревьев, проносящиеся мимо машины, забрызганные грязью. Неосознанно тискала край пальто, заплетаясь в пуговицах и крутя их вокруг оси.

Странная зима в этом году навевала тоску из-за серости и слякоти на дорогах. Через неделю Новый год, а почерневшая земля всё ещё не покрылась белоснежным снегом. Где-то мелькали разноцветные огни гирлянд, люди спешили в торговые центры, яркие вывески ресторанов манили в уютное тепло, но я ничего вокруг не видела.

Несмотря на тепло в салоне, меня трясло от нервного озноба. Впервые чувствовала вымораживающий холод рядом с любимым мужчиной. Ни жар, опаляющий каждый раз в его присутствии, а колючая стужа, впивающаяся иголками в кожу изнутри.

Пребывая в прострации, не заметила, как автомобиль въехал в открытые ворота, прошелестел покрышками по влажной брусчатке, резковато дёрнулся, останавливаясь у мраморного крыльца.

— Выходи, — выдернул из вакуума резкий голос Игната. — Шевелись. Привыкай быстро выполнять команды.

Выскочила, как ошпаренная, совсем не понимая такое отношение к себе. Ну решил Немцов поиграть в хозяина и рабыню, вспомнил, наверное, какие-то детские обиды. Зачем же кричать на повышенных тонах и разговаривать, как с приставучей дворнягой?

Засеменила за ним, путаясь на ступенях в полах пальто и ещё не понимая, во что ввязалась. Всё ещё верила, что Игнат слегка заигрывается, пытается напугать, продемонстрировать свою власть. На самом деле он добрый, заботливый. Вон, питомцу чего-то купил. Вкусняшку или игрушку. Немцов старший был против животных, а Игнат, скорее всего, завёл.

В доме было тепло, сухо, и умопомрачительно пахло запечённым мясом с чесноком и травами. Желудок предательски заурчал, напоминая, что кроме чашки кофе сегодня ничего не пробовал. Привычно разулась, сняла верхнюю одежду, как пять лет назад. Здесь всё осталось прежним. Банкетка, шкаф-купе, безобразная статуя с держателями для зонтиков.

— Ирочка! Хорошо, что заехала в гости, — радушно поприветствовала Полина Фёдоровна, работающая, сколько себя помню, экономкой у Немцовых. — Как Алексей Викторович? Не болеет?

— Всё хорошо, тётя Полина, — улыбнулась, обнимая мягкую и уютную женщину. Она всегда напоминала мне маму, которую я видела только на фотографиях. — Папа в порядке. Как ваша спина?

— Да что с ней будет. — всплеснула руками Полина, отмахиваясь от жалоб. — На ужин останешься? Маша такое мясо приготовила…

— Ирина останется здесь на год, — грубо обрубил наши любезности Игнат. — Жить будет в моей комнате.

— А вещи? Вещи позже привезут? — не растерялась Полина Фёдоровна, хотя полезшие наверх брови демонстрировали удивление.

— Займись делами, Поля, — сдавил от раздражения челюсть Игнат. — И чтоб я больше не видел сюсюканий. Не дом, а сборище расшаркивающихся баб.

Почему-то стало обидно за тётю Полю, с учётом того, что она вырастила этого неблагодарного говнюка. Если моя мама умерла, то его оказалась кукушкой, оставив двухгодовалого малыша на вечно работающего отца и укатив в Испанию с молодым и горячим красавцем.

— Зачем ты так? — не смогла сдержаться.

Погладила Полину по плечу и повернулась к Игнату, встречаясь с ненавистью в чёрных глазах. Хотела пристыдить его, но от испепеляющего взгляда подавилась порцией возмущения. Так и стояла с открытым ртом, схватившись за горло и замерев от шока. Не ожидала ощутить на себе столько презрения от Немцова.

— Рот закрой и иди наверх, — рявкнул он, стискивая кулаки и издавая характерный шелест смятым пакетом. — Ужин подавай через пятнадцать минут, — дал указания экономке.

Поднималась по лестнице, сжимаясь от саднящего зуда на коже. Такие перепады настроения пугали.