Первый свет - Линда Нагата

каком-то великом ИИ-убийце-мародере, внезапно осознавшем собственное существование. То, что это вышедшая из-под контроля программа, еще не значит, что она обладает сознанием. Ей даже не обязательно иметь инстинкт выживания — достаточно лишь адаптивных алгоритмов.

— И ты думаешь, что именно это взломало мою голову? Какая-то сбежавшая программа? — Мой голос звучит пугающе спокойно, учитывая тему и серьезность нашего разговора. — Почему в этом больше смысла, чем в том, что кто-то запустил эту программу?

— Дело в сложности. Это касается не только тебя. Странные события происходят повсюду — те, которые мы описываем словами вроде «предвидение», «интуиция», «совпадение», «удача», «чудо», «благословение», «проклятие», «идеальный момент». Мы используем эти слова, когда случайность перестает быть случайной. Чем больше я ищу такие события, тем больше нахожу. Это как сто миллионов рук гремлинов, подталкивающих людей то в одну, то в другую сторону. Возникает сбой на фондовом рынке, цифры продаж не обновляются, бронь на рейс теряется... и жизни меняются, устремляясь в новых направлениях. Ошибочный номер приводит к тому, что старые враги улаживают свои разногласия. Двадцатый человек в списке ожидания попадает в класс, потому что уведомление так и не дошло до первых девятнадцати. Светофор не переключается, из-за чего автобус опаздывает, создавая временное окно для музыканта, чтобы встретить музыкального блогера, который даст старт ее карьере. Целенаправленные инциденты, ведущие... я не знаю куда.

Мы оба вздрагиваем от взрыва сердитых мужских голосов в коридоре за закрытой дверью. Двое мужчин перекрикивают друг друга. Я не могу разобрать слов, но знаю, кто они.

Лисса догадывается наполовину.

— Это твой отец.

— Да, и Эллиот.

— Ох, черт. — Она спрыгивает с кровати. — Что он здесь делает?

— Я попросил его приехать.

— Зачем?

Я медлю, потому что сам не до конца уверен. Но голоса становятся всё громче, поэтому я направляю кресло к двери, нажимаю кнопку, чтобы открыть ее, и выкатываюсь в коридор.

— Если вы хотите найти виноватого в том, через что он прошел, — говорит Эллиот, — вините народ этой страны, который спонсирует каждый конфликт...

Мой отец перебивает его в тихой ярости:

— Это вы позволили ему поверить, что он может что-то изменить...

Медсестра на посту, выглядящая возмущенной, предупреждает их:

— Пожалуйста, перенесите свои споры вниз, пока я не вызвала...

— Пап! — прерываю ее я. — Эллиот! — Я останавливаю коляску, когда они оба поворачивают в мою сторону ошеломленные лица.

У моего отца бизнес в Нью-Йорке, но сейчас он устроил временный офис в своем номере в отеле, чтобы иметь возможность приходить ко мне каждый день. Он подходит ко мне, сжимает мое плечо, а затем они с Лиссой обмениваются поцелуем в щеку.

Эллиот слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться. Он смотрит на меня с открытым ртом и ужасом в глазах. Он отводит взгляд, выглядя так, будто его сейчас стошнит.

— Ох, боже. Шелли...

Полагаю, мне следовало его предупредить, но, черт возьми, он знал, что я ранен. Интересно, что он ожидал увидеть?

— Спасибо, что приехал, Эллиот. — Медсестра сверлит нас взглядом. — Пойдемте вниз, на террасу. — Я отдаю команду коляске и, не дожидаясь ничьего согласия, направляюсь к лифту. Они все догоняют меня к тому моменту, как открываются двери.

По пути вниз Эллиот стоит у панели со светящимися кнопками, глядя на мои ноги робота.

— Никогда не видел таких сложных протезов.

— Ты же меня знаешь. Всегда на острие прогресса.

— Джимми, — говорит мой отец. — Ты просил его приехать сюда?

Вместо того чтобы ответить на его вопрос, я рассказываю ему о реалити-шоу. У него с собой планшет, так что, когда мы выходим на террасу, они с Лиссой находят скамейку в тенистом углу и начинают смотреть, при этом Лисса хмурится, прислонившись к его плечу, чтобы лучше видеть.

Мы с Эллиотом смотрим друг на друга.

— Тебе следовало меня предупредить.

— Я думал, ты позвонишь перед приездом.

— Да, следовало. Но в самолете я смотрел «Темный патруль» — еще два раза. Никогда не видел ничего подобного. Ты правда понятия не имел, что они это монтируют?

— Ни малейшего.

— По дороге из аэропорта я устроил конференц-связь с редакцией «Военной машины». Они все посмотрели шоу, и мы пришли к согласию. Я собираюсь написать об этом статью.

Это совсем не то, что я хочу слышать.

— Ни за что, Эллиот. Мне плевать, поговоришь ли ты с моим командиром. Я не хочу давать интервью.

— Кто твой командир?

— Забудь об этом.

— Ладно, ладно. Я должен был попытаться. Но скажи мне, просто как друг: в конце шоу, когда ты узнал, что приближаются истребители — это было по-настоящему?

— Я не знал, что летят истребители. У меня просто было дурное предчувствие.

— Серьезно дурное.

Он ждет, что я скажу что-то еще, но я отвлекаюсь, вспоминая наш разговор в два часа ночи и пытаясь понять, почему мне показалось хорошей идеей позвать его сюда.

— По телефону я сказал, о чем хочу с тобой поговорить?

— Не совсем. Что-то о секретных делах.

Именно это я и помню, но в этом нет никакого смысла. Я не могу говорить с Эллиотом о секретных делах... не то чтобы я знал много такого уж секретного. С выходом «Темного патруля» в свет мое предвидение стало достоянием общественности, а вышедшая из-под контроля автономная программа, способная взломать лучшую киберзащиту армии? Это теория Лиссы, к которой она пришла сама, и она не давала подписку о неразглашении.

И все же, учитывая проблемы с безопасностью и нового командира, с которым нужно иметь дело, это было не самое подходящее время, чтобы приглашать в гости моего скандального друга-пацифиста — что порождает тревожные подозрения на задворках моего сознания. Это точно был я, когда говорил с Эллиотом в 2 часа ночи? Или там было что-то еще, подталкивающее меня спросить: «Сможешь приехать сюда?»

— Шелли, ты еще с нами?

Я снова фокусирую на нем внимание.

— Я нормально звучал, когда мы разговаривали?

— Да. Вполне нормально для мертвеца в два часа ночи.

Я киваю. Даже если вышедшая из-под контроля программа Лиссы реальна, я не могу винить ее в каждой своей ошибке. Я не марионетка. В Сахеле в каждый момент «царя Давида» у меня был выбор, кроме, может быть, того последнего дня, когда я знал, что нам нужно уходить.

Это вызывает другой вопрос, ответ на который Эллиот наверняка знает.

— Что превратило конфликт в Сахеле в воздушную войну? У тебя есть какие-нибудь соображения?

Он фыркает.

— Мог бы спросить меня об этом по телефону. Все превратилось в воздушную войну, потому что Ахаб Матуго всех переиграл. Он убедил какого-то богатенького оборонного подрядчика одолжить ему