Первый свет - Линда Нагата

два истребителя «Шикра» и пилотов. Ходят слухи, что он пообещал подрядчику, что если война разгорится, они продадут больше «Шикр» обеим сторонам. Но после того, как он ударил по пограничным фортам, он указал пальцем на торговцев оружием и обвинил их в эскалации, что обеспечило ему прекращение огня, пока иностранные участники обдумывают, хотят ли они продолжать игру, если этот конфликт будет набирать обороты.

— Значит, нами пожертвовали, чтобы купить прекращение огня?

— По сути, да.

— Ведь пострадал не только форт Дассари, верно?

— Нет. Четыре форта. Но вы были первыми. Остальные эвакуировали к тому времени, как появились «Шикры».

Я киваю, снова приходя в ярость из-за судьбы Яфии и Дубея. Если бы я доверился шепоту Бога — или вышедшей из-под контроля автономной программе, что бы из этого ни оказалось правдой...

Мой фестиваль жалости к себе прерывается появлением трех военных полицейских. Они проходят через раздвижную дверь и направляются прямо к нам. Их интересует Эллиот.

— Мистер Вебер, нас попросили выпроводить вас с территории.

— По чьему приказу? — спокойно спрашивает Эллиот.

— Мистер Вебер, просто пройдемте с нами.

— Он пришел ко мне, — говорю я.

Один из них отдает честь.

— Приказ, сэр.

Я знаю, что у них нет полномочий принимать решения.

— Вы его не арестовываете?

— Нет, сэр. Просто выдворяем с территории.

Я смотрю на Эллиота.

— Твое имя в списке наблюдения службы безопасности?

— Не должно быть. Я подавал в суд, чтобы его оттуда убрали.

— Ладно, я об этом расспрошу, но сейчас тебе нужно пойти с ними.

Его брови удивленно ползут вверх.

— Вот так просто? Ты стал настолько хорош в выполнении приказов?

Я напрягаюсь.

— Здесь это так работает.

— Ты просто делаешь то, что тебе говорят? Несмотря ни на что?

Я не могу встретиться с ним взглядом, поэтому бросаю взгляд на скамейку и вижу, что отец и Лисса с напряженными лицами наблюдают за нами.

— Теперь это моя жизнь. Я должен заставить ее работать.

— В том-то и проблема, Шелли. Это не сработает. Ты работаешь на оборонных подрядчиков, и им плевать, что с тобой будет.

Вмешивается военный полицейский.

— Мистер Вебер, вам нужно пойти с нами. Немедленно.

— Нет, — мягко говорит Эллиот. — Я с вами не пойду. Вам придется меня арестовать.

— Эллиот, не надо, — умоляю я. — Не устраивай из этого медийный цирк.

— Не волнуйся, Шелли. На твое досье это не повлияет. Это просто дело принципа. Надлежащая правовая процедура.

Военная полиция его арестовывает. Я впечатлен спокойным профессионализмом с обеих сторон: и протестующего, и копов. В Нью-Йорке все было иначе — там гражданских запугивали, и некоторые из нас закончили с разбитыми лицами.

Администратор Армейского медицинского центра Келли, полковник Хизер Глисон, хмурится, сообщая мне:

— Приказ удалить мистера Вебера исходил от меня.

— Мэм, Эллиот Вебер — уважаемый журналист. Он пришел навестить меня и не нарушал никаких правил.

Ее снисходительный взгляд хорошо отрепетирован.

— Лейтенант Шелли, мистер Вебер — известный подрывной элемент. Мне совершенно ясно, что он использовал вас для проникновения на этот объект, без сомнения, для того, чтобы использовать статус таких раненых солдат, как вы, для продвижения своей антивоенной повестки.

— Мэм...

— Именно такие так называемые журналисты, как он, разжигают насилие против военных. В этом году уже произошло четырнадцать инцидентов со смертельным исходом на почве внутреннего терроризма, направленных против военных объектов. Анархисты, сепаратисты, радикалы справа и слева — они используют экономическую стагнацию в стране, чтобы разжечь недовольство нами.

Я концентрируюсь на том, чтобы держать себя в руках. В ее власти вообще запретить мне свидания — но я не дам ей повода это сделать, только не тогда, когда Лисса и мой отец сидят в приемной за дверью ее кабинета.

— Мэм, Эллиот Вебер не террорист. Он не связан ни с одной террористической группировкой. Он не призывает к насилию. Он не согласен с приоритетами финансирования правительства, но это не делает его преступником.

— Напоминаю вам, лейтенант: вы офицер армии. Как таковому, вам не следует общаться с подобными подрывными элементами, как мистер Вебер. Я настоятельно рекомендую вам ограничить контакты с ним и ему подобными. Подводя итог: я не собираюсь отменять приказ. Свободны.

Видит Бог, как бы мне хотелось развернуться и выскочить из ее кабинета.

Но мне приходится уговаривать кресло подвезти меня к двери. Полковник Глисон встает, обходит свой стол и открывает для меня неавтоматическую дверь, что еще более унизительно — и дальше становится только хуже.

В приемной, вместе с папой, Лиссой и секретаршей за столом, находится специалист Брэдфорд. Она вытягивается по стойке смирно, увидев полковника, и держит жесткое приветствие до тех пор, пока дверь кабинета снова не закрывается. Затем она обрушивается на меня.

— Лейтенант Шелли! Вы что, пытаетесь добиться моего понижения в должности? У доктора Масуда чуть не случился нервный срыв, когда он узнал, что вы замешаны в нарушении безопасности...

— Это не было нарушением безопасности.

— И, — продолжает она, как будто я не превосхожу ее по званию на много ступеней, — у вас нет разрешения часами раскатывать по больнице. Вы должны быть в постели. По предписанию врача.

Мой отец встает с дивана. Мы обмениваемся хмурыми взглядами. Я знаю, что он хочет сказать, но не даю ему шанса.

— Эллиот не виноват, что я влип в неприятности, пап. Я был глупым пацаном и сделал плохой выбор. Ты винишь его только потому, что не хочешь винить меня.

— Ты был глупым пацаном, — соглашается он. — Вебер должен был это понять и сказать тебе удалить то чертово видео, но он позволил тебе выложить его на сайте с огромным трафиком, и тем самым лишил будущего и тебя, и Лиссу, и меня.

— Это не навсегда, пап.

— О том и молюсь. Всегда. О том, чтобы ты продержался еще один день, еще одну ночь. Чтобы ты вернулся домой.

Мне нечего на это ответить. Лисса выглядит так, словно ей хочется просто испариться. Нас спасает специалист Брэдфорд.

— Мне... нужно отвезти вас в палату, сэр.

Мой отец — джентльмен, даже если он на меня злится. Он прощается у лифта, давая нам с Лиссой еще пару часов наедине до того, как ей нужно будет уезжать в аэропорт. Мы сидим в моей палате и говорим о чем угодно, только не о том, что значим друг для друга.

Я просыпаюсь ночью.

Мой оверлей говорит, что время чуть за полночь. Я проверяю электронную почту в надежде найти сообщение от Эллиота о том, что его отпустили, но там пусто, потому что мой доступ закрыт. Никаких внешних соединений. Прямо