Лаки - Марисса Стэпли

Она подумала об украденном, спрятанном в рюкзаке: дискмен, модные часы, серёжки-подвески. Зачем она скрывала это от отца? Он знал, что она ворует, и не возражал. Но эти вещи казались ей только своими. Она не хотела, чтобы он видел, кем она на самом деле хочет быть.

Но кое-что она скрывала ещё — и пора было это открыть.

— Знаю, что я не училась в школе много лет — с тех пор как мы жили с… когда были в Бельвью, — начала Лаки. — Но я занималась самостоятельно. Не отставала. Хочу проверить, достаточно ли этого. Хочу сдать экзамен на аттестат о среднем образовании — и потом, если хорошо сдам, вступительные в колледж. И потом… хочу поступить в колледж.

Отец медленно кивнул. Похоже, не удивился. — Ты хорошо всё обдумала.

— Я только об этом и думаю в последнее время.

— И, наверное, то, что ты прячешь в рюкзаке — это ещё книги.

— Да, — солгала она.

— Незачем было это скрывать. Понимаю. Всё хорошо. Я займусь делами. Ты сосредоточься на учёбе.

— Могу по-прежнему раз в неделю сидеть у таро, на набережной?

— Нет, нет. Это мелочёвка. Если ты собираешься идти в колледж, мне нужны серьёзные деньги. Не беспокойся об этом. Как я сказал — разберусь.

Она не могла поверить, что всё так легко. Была уверена, что он откажет, рассердится — скажет, что нельзя ей просто так сложить с себя роль его партнёра. Но он казался спокойным. И теперь она собиралась делать самостоятельные шаги к обычной жизни. Учёба — значит, школа. Дипломы и работа.

Отец повернулся на крошечной палубе. — Это место чувствуется как место возможностей, — сказал он.

И впервые Лаки была вынуждена согласиться.

Джон устроился в ресторан морепродуктов «Сэндбар» — легендарное место над берегом, усыпанным устричными раковинами, мерцавшими, как брошенные сокровища. Назвался Джонни Старром, сказал, что мечтал стать актёром — в это легко верилось, учитывая его внешность, не терявшую привлекательности даже при потёртых краях одежды. И его с дочерью Алейной переехали сюда из Лос-Анджелеса ради более тихой жизни после того, как любимый дядя умер и оставил ему лодку.

Был ещё несезон, но у ресторана имелась постоянная клиентура — руководители компаний и местные политики. Деньги там можно было делать, говорил Джон Лаки, — и, насколько она понимала, речь шла только о чаевых. Он работал на честной работе. Она сидела на палубе, укутавшись в свитера, занималась, а он уходил на смену. Может, он и был прав. Может, это и было оно. Их дом.

Оглядываясь на это время потом, она вспоминала его как одно из самых счастливых в своей жизни.

По вечерам отец возвращался с пакетами объедков из ресторана — в основном сэндвичи, омлеты, картошка и салаты, но иногда прятал под листом масляного салата пару креветок, крабовый кейк, горку варёных манильских моллюсков или роскошный гребешок на подушке из пасты. Он считал чаевые, пока они ели, потом прятал деньги в металлический ящик в трюме лодки. Она понимала, что на университетскую плату этого не хватит.

— Может, получу стипендию, — размышляла она вслух.

— Ты пока что думай о том, как сдать экзамены, а об остальном я позабочусь.

— Хочу помочь, папа. Меня это тяготит. Не могу же учиться двадцать четыре часа в сутки. Может, пару дней в неделю поработаю в ресторане. Нужна хостес? — Погода теплела, ресторан становился оживлённее. Джон поговорил с хозяином, и Лаки взяли на два вечера в неделю — встречать гостей и помогать убирать столы.

Однажды, когда они оба были на смене, в ресторан пришла обедать эффектная, элегантно одетая женщина с чёрными волосами, убранными в строгий французский пучок. Рядом — девушка примерно возраста Лаки: угрюмая и застенчивая, руки в карманах, ковыряет коврик у входа носком потёртых берцев.

— Хочу восьмой столик, — сказала женщина Лаки. — Вон тот. У окна. — Лаки это покоробило, но владелец ресторана говорил, что клиент всегда прав — а восьмой столик был свободен. Он находился в отделении отца. Лаки закатила глаза в его сторону, когда усаживала гостей, — он пожал плечами и улыбнулся.

Спустя несколько часов, когда обеденный наплыв давно схлынул, они всё ещё сидели. Девушка смотрела в окно с видом скучающего человека. Женщина смеялась, пока Джон стоял у их столика, оживлённо говоря.

— Нашёл себе ещё одну работу, — сказал ей отец потом, пересчитывая чаевые, пока Лаки сидела на палубе лодки и жевала чуть размокшие жареные моллюски из бумажного стаканчика.

— С той неприятной женщиной, что приходила сегодня?

— Что в ней такого неприятного?

Лаки пожала плечами. — Не знаю. Показалась грубоватой.

— Её зовут Присцилла Лашез. Она была с напарником, Марисоль Рейес.

— С напарником? Я думала, это её дочь.

— Нет, они работают вместе.

— Чем занимаются?

— Что-то вроде колл-центра. Звучит как хороший бизнес — много возможностей для роста.

— Это законно?

Он не ответил на вопрос. — Им нужен управляющий. Хорошие деньги, большие комиссионные.

Прошли недели. Отец стал проводить много времени с Присциллой и Марисоль