Моряк - Ларс Кеплер

Он далеко не тот нравственный образец, каким его представляют, но мысль, что по его вине невиновного человека приговорили к пожизненному заключению, кажется невыносимой.

Он поддался шантажу.

Неизвестные угрожают разрушить его карьеру и жизнь, если он не добьётся обвинительного приговора для своего клиента Лауритса Гранда.

У них есть неоспоримые доказательства, что Роберт дважды покупал по двести граммов кокаина, а также фотографии его прежней измены с бывшей инструкторшей Стеллы по верховой езде.

Святой покровитель коллегии адвокатов окажется в центре скандала и попадёт в тюрьму за тяжкое преступление, связанное с наркотиками. Его карьере адвоката придёт конец.

До того как Роберт увидел запись, он считал клиента виновным в двойном убийстве, поэтому ему было не так трудно предать основные принципы правосудия и позволить защите ускользнуть сквозь пальцы.

Он собирался добиться, чтобы убийца понёс наказание, и тем самым защитить собственную жизнь.

Возможно, именно болезненное послевкусие наркотика заставляет его всё же взять личный телефон, набрать выученный номер и позвонить.

— Так нельзя, — говорит он. — Мы всё прекращаем… я больше не могу, я…

— Ты не можешь прекратить, — отвечает сильно искажённый голос.

— Для меня всё закончено. Я сделал свою часть, проиграл дело — так мы договаривались. Теперь я отказываюсь от задания, — говорит Роберт и чешет сгиб локтя.

— Ты знаешь, что тогда будет.

— Я бы этого не хотел. Я пошёл вам навстречу, ты знаешь. Но дальше не могу, — отвечает Роберт.

— Последствия будут серьёзными.

— Справлюсь. Что будет, то будет. Тогда расскажу всё: всю правду о зависимости, изменах и о том, как меня обманом заставили поверить, будто клиент виновен.

— Он виновен.

— Но у меня есть запись на телефоне, которая…

Связь обрывается. Роберт перезванивает, но слышит автоматическое сообщение: абонента с таким номером больше не существует.

• • •

Катерина Веронина из Высшей школы музыки стоит, опираясь на трость, в большой гостиной на верхнем этаже дома, а её ученица Стелла Кварнстрём сидит за белым роялем и играет.

На комоде лежит телефон Катерины, метроном тихо тикает.

С шести лет девочка занимается в Lilla Akademien и, без сомнения, очень способна. Сама Катерина начала ещё раньше и окончила Киевскую консерваторию в двадцать один год.

Одиннадцать лет она была концертирующей пианисткой, пока не началась война. Катерину ранило осколками, и она бежала в Швецию.

Катерина протягивает руку, ставит метроном на паузу, мягко останавливает Стеллу, подходит, хвалит её, а потом спрашивает, какие чувства, по её мнению, заключены в последних фортепианных сонатах Шуберта.

— Наверное, они немного грустные… но одновременно весёлые, — отвечает Стелла, щеки у неё розовые.

— Согласна. Хорошо сказала.

— А иногда — как вода.

— Об этом я не думала. Но сначала попробуй вот что… когда будешь дальше работать, попробуй найти грусть внутри радости.

— Хорошо, — отвечает Стелла и снова смотрит на ноты.

— Не сейчас, — говорит Катерина, взглянув на часы. — Ты отлично потрудилась, на сегодня хватит.

— Позвать маму?

— Она ещё десять минут медитирует… Я сама найду выход.

— Хорошо.

— Увидимся в четверг.

Катерина крепко держится за перила и одновременно опирается на трость, спускаясь по лестнице. Пересекает мраморный пол, открывает тяжёлую входную дверь, спускается по каменным ступеням и идёт по гравийной дорожке к парковке рядом с гаражом.

Пахнет свежей травой и дизелем; дрозды скачут на солнце и склёвывают насекомых с только что подстриженных участков.

Катерина останавливается, увидев, как Роберт въезжает в стальные ворота. Чёрный Mercedes минует гараж, замедляется рядом с ней и останавливается. Роберт опускает стекло, снимает солнцезащитные очки и здоровается.

— Сегодня всё прошло хорошо?

— Очень, — отвечает она, опираясь на трость.

— В четверг снова придёте, правда?

— Если вам удобно.

— Конечно, — говорит он и едет дальше к дому.

Катерина обходит гараж и направляется к маленькой Toyota своей жены с надписью «Ветеринары Северного Стокгольма» на боку. Достаёт ключи и в тот же миг понимает, что оставила телефон на комоде в гостиной. Устало вздыхает, разворачивается и идёт назад, видя, как Роберт останавливается перед большим кирпичным домом, выходит и заходит через парадную дверь.

За стеной из туй тяжело лает соседская собака.

Катерина доходит до каменной лестницы, поднимается и открывает дверь.

Сверху слышатся тяжёлые шаги.

Она не хочет звать, если Эмели всё ещё медитирует, поэтому пересекает блестящий пол и идёт прямо к лестнице.

Звук такой, будто взрослый прыгает через скакалку.

Быстрый свист, тяжёлые удары.

Стеклянная люстра в прихожей дрожит, и тень Катерины на ступенях электрически мерцает.

Она поднимается; ноги тяжёлые. На несколько секунд останавливается отдохнуть, потом идёт дальше.

Рояль молчит. Ни музыки, ни голосов.

Катерину внезапно охватывает тревога.

Она идёт к закрытым двустворчатым дверям гостиной. Резиновый наконечник трости стучит по исцарапанному паркету.

Катерина осторожно стучит и, открывая, слышит странное плескание.

Роберт сидит на полу перед роялем, широко раскрыв глаза. По обмякшему лицу пробегают мелкие судороги. Кровь из глубокой раны на голове течёт по щекам и шее. Рубашка тёмно-красная. Кровь повсюду. Его жена Эмели лежит навзничь в луже крови. Одна нога судорожно дёргается, правая кисть ворочается в крови, словно умирающая рыба.

• • •

ПОЛИЦИЯ:

Фанни Мунтер стоит на кухне своей квартиры по адресу Гулльмарсплан, 1, и наливает воду из-под крана. Каждые три минуты всего в пятнадцати метрах от окна проносится поезд метро. Квартира грохочет, посуда в навесном шкафу звенит. Фанни видит голосовое сообщение и прослушивает:

— Это снова папа. Надеюсь, сегодня придёшь на ужин. Может, в семь? Я пожарю два хороших куска говяжьей вырезки, сделаю сливочный соус с зелёным перцем и каплей коньяка…

— Прости, — шепчет она и кладёт телефон на кухонную стойку.

Отец почти каждый день пишет или звонит, приглашая её на ужин, но Фанни не отвечает и не видела его больше трёх лет.

С тех пор как перешагнула возраст, в котором умерла мать.

Словно горе было нейтронной бомбой с часовым механизмом.

Внезапно Фанни стало невозможно выносить саму себя. Не осталось ни одного довода, оправдывающего собственное существование. Оставалось только работать — хоть как-то выплачивать долг.

Она открывает банку белой фасоли в томатном соусе, берёт ложку и выходит на грязный балкон с мёртвыми растениями в горшках и пустыми бутылками.

Когда очередной поезд проносится мимо, волосы разлетаются вокруг лица. Пассажиры мелькают в окнах,