Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

так, как ни с какого другого на свете, – посреди пустыни, в кромешной тьме. Господи, вас, людей из аналогового мира, прикалывают такие странные вещи!

– Не обобщай! Я родилась в начале девяностых.

– Что это там впереди? – Он указал на мерцающие переливы вдали. Равнина стала зыбкой, и над ней будто висела дымка.

– Какое-то озеро, его нет на карте. – Ростик взглянул в телефон.

– Это фата-моргана. Мираж. Оптическое явление, когда…

– Просто езжай по следам этих покрышек, думаю, они приведут нас к цели.

Вскоре вдалеке показалась линия бурых холмов, а перед ней возник высокий забор, сбитый из кусков кровельного железа и деревянных паллет. На его верхней кромке блестели в лучах солнца ржавые шипы колючей проволоки. Косые пляшущие буквы на стене кричали нам: «Иисус прощает». Надпись чуть ниже гласила: «Осторожно, злые собаки». А под ней был выставлен знак, предупреждающий, что владелец этой фермы имеет лицензию на оружие и может стрелять в каждого, кто пересечет границу его частной собственности. Рядом с этой информацией стоял темно-синий пикап с оранжевой эмблемой на двери. Только сейчас я сумела различить, что на ней изображено: голова собаки. Под эмблемой я увидела подпись: «Ферма добрых дел» и номер телефона. Ростик явно хотел что-то сказать, но слова, очевидно, застряли у него в горле. Если ответ на наши вопросы лежал по другую сторону забора, то это означало только одно, и мы оба это понимали.

Я развернулась. Макс уже дал нам понять, на что он способен. Приезжать сюда было ошибкой. Через открытые окна машины несся лай собак, скрежет и лязг металла – животные бились в ограду лбами и лапами, услышав гул мотора старенького «Форда».

Мы доехали почти до самой трассы, когда Ростик попросил меня остановиться. У него возникла идея. И, судя по блеску в глазах – такому же безумному, какой я видела в ночь пожара, – он не желал слушать мои аргументы.

Ростик дотронулся до моего плеча.

– Притормози.

– Ростик, что бы ты ни задумал, давай сначала обсудим…

Но он не слушал меня. Взяв мой телефон, он набирал какой-то номер.

– Не время сейчас выяснять отношения с Гамлетом.

– Тс-с-с… – Он прижал свой палец к моим губам. – Алло? Алло, очень плохо слышно! Здравствуйте! Это организация по спасению собак?

Из трубки слышался мужской голос, но слов было не разобрать.

– Погодите, я понимаю, понимаю, вы никого не берете, мест нет. Но я реально не знаю, куда обратиться! Мы туристы из Лос-Анджелеса, ехали в национальный парк в кемпинг, но тут наткнулись на что-то странное. В песке следы крови и ботинок, кругом отпечатки шин. Две собаки – кажется, это питбули. Один мертв, другой истекает кровью, но дышит. Мне кажется, у него прокушен язык… Да-да, я звонил в ветеринарную службу, но они сказали, что усыпят его и единственный шанс – обратиться к вам. Да… Да… они дали ваш номер.

Мужской голос продолжал говорить на другом конце линии.

– Спасибо. Спасибо, да. Я скину вам точку на карте, на этот номер…

Ростик нажал на отбой и взглянул на меня. Я уже начала привыкать к этому сиянию его глаз.

– А теперь развернись и езжай обратно.

– К ферме?

– Нет, надо проехать мимо и ждать.

Я последовала его инструкциям. Эта уверенность в его голосе… Он так напоминал в этот момент свою мать, что я по привычке не стала возражать и просто повиновалась его воле. Ждать пришлось недолго. Вскоре вдалеке поднялось облако пыли, двигающееся к шоссе, а через минуту на дорогу вырулил и тут же начал удаляться от нас на огромной скорости синий пикап.

– И куда ты его отправил? – Я взглянула на Ростика с улыбкой заговорщика.

– За тридцать миль отсюда.

– Пока туда, пока обратно… – прикинула я в уме. – Пока поймет, что ты ему наврал, и начнет тебе звонить и угрожать…

– У нас есть час. Не будем терять время.

Объехав ферму сзади – так, чтобы «Форд» не было видно с дороги, – я заглушила двигатель и поставила машину на ручник. Ростик, все еще сияя глазами, потер руки от нетерпения.

– Что ты опять задумал?

– Мы пойдем внутрь.

– С ума сошел? Там куча питбулей, натасканных на убийство.

– На убийство других питбулей.

– Звучит не слишком-то обнадеживающе.

– Просто ты не разбираешься в собаках, – бросил он и выскочил из машины.

Я последовала за ним. От поднявшегося из-под колес песка глаза заслезились.

– Зато ты, видимо, разбираешься. Назови хоть одну причину, почему мне не стоит позвонить твоему отцу прямо сейчас и сдать тебя ему с потрохами?

– Он мне не отец.

– Это ты уже упоминал.

Ростик прижал палец к губам и указал на калитку с дальней стороны забора. Я посмотрела на него с недоумением – неужели он решил просто так взять, потянуть за ручку и войти? Однако именно это он и собирался сделать. Правда, попросил меня просунуть руку в узкую щель между прутьями сетки и открыть ржавую задвижку.

Калитка медленно отворилась. Я ожидала, что вот-вот поднимется лай, но было совершенно тихо. Ростик осторожно переступил порог. Я прижала телефон к уху – мы решили быть на связи, как тогда, в доме на краю обрыва.

– Ну что там?

– Никого.

– Что ты видишь?

– Пустые клетки, много пустых клеток. Кажется, я слышу скулеж, но никого не вижу. Может, он закрыл их всех в сарае, уезжая?

– Может. Что еще?

– Трейлер… кучи собачьего дерьма… блин, Саша, ты хочешь, чтобы я вел репортаж?

– Да нет. Просто…

Внезапно разговор оборвался. Я попыталась убедить себя, что дело в типичных для этих мест проблемах со связью, но не смогла. Я отвечала за Ростика. Перед Ирой. И если с ним что-то случится, то это будет моя вина…

Внутри все было именно так, как описывал Ростик. К забору примыкал навес, под ним находилась дюжина клеток, а рядом – огороженный вольер. В песке валялись пожеванная кость и несколько теннисных мячиков. Пока я осматривалась, Ростик взялся за ручку двери трейлера. Я поспешила к нему. Позади, из сарая, слышались звуки, я старалась не думать о запертых там собаках, которые, кажется, почуяли нас.

– Черт, тут заперто, – прошипел он.

– Смотри, окно открыто. – Я указала пальцем на форточку.

– Давай я тебя подсажу.

– Погоди, вдруг он сейчас вернется?

Ростик взглянул на часы.

– У нас осталось минут сорок.

– Откуда такая уверенность?

– Он еще не звонил, значит, не добрался до места.

Вздохнув, я позволила ему приподнять меня над землей так, чтобы я смогла ухватиться за оконную раму и подтянуться на руках.

Признаюсь, я до сих пор не понимаю, чего мы с Ростиком планировали найти в этом трейлере. Дневники Макса, в которых он описывал убийство Луизы? Книгу Фрэнсиса? Фотографии? Снафф-видео о том, что произошло в мотеле «Фламинго» в ночь кометы?

Нас встретила чисто прибранная комната, по-армейски ровно заправленная постель под окном, кухня с вереницей блестящих лопаток и ложек, аккуратно развешанных над двухконфорочной электроплиткой. Ноутбук. Пароль к нему мы не сумели подобрать, хотя и перебрали все пришедшие в голову комбинации. Но в глубине узкого шкафа с одеждой, за вешалками с брюками и рубашками, я обнаружила коробку из толстого картона. Она была тяжелой, внутри что-то брякнуло. Я вытащила ее на свет и села на старый, но чистый ковер на полу. Под крышкой оказалась россыпь «полароидов».

Знаком я поманила Ростика к себе. Вдвоем мы склонились над находкой. Тут завибрировал мой телефон.

– Это он? – прошептала я одними губами.

Ростик кивнул и принял звонок.

– Алло, вы где? – прокричал он. – Я вас не вижу. Нет, не может быть. Точка выставлена правильно. Я стою прямо на ней. Хорошо… погодите, я проверю. Минуту. Вот. Да, вы правы, ошибся. Вот правильная. Мы вас очень ждем.

Он нажал на отбой. Я тем временем продолжила копаться в вещах.

– Смотри, тут фотографии. Почему на них только собаки? Еще какие-то цепи… что это?

Ростик пожал плечами. Его лицо выглядело испуганным.

– Черт, я, кажется, поняла. – Я хлопнула себя ладонью по лбу. – Это ошейники, удавки, которые он срезал с тех, кого спас. Вот, смотри, тут подпись под каждым